ЧАСТЬ 4

Имя нотариуса было знакомым.

Слишком знакомым.

Вера смотрела на страницу, будто надеялась, что буквы изменятся.

— Ты когда-нибудь была у нотариуса Аркадия Нечаева? — спросила она.

— Нет.

— Уверена?

— Я даже не знала, что он существует.

Люк уже стоял в дверях под присмотром полицейского. Услышав это, он попытался вырваться.

— Не трогайте этот документ!

Офицер сильнее сжал его локоть.

— Тише.

— Кловер, ты не понимаешь, что делаешь! — закричал Люк. — Без этой квартиры ты останешься ни с чем!

— Это моя квартира.

— Ты сама всё подписала.

— Я не подписывала.

Вера подняла лист.

— Именно это мы сейчас и проверим.

Люк замолчал.

В тот же день следователь направил документы на почерковедческую экспертизу. Полиция изъяла из дома папки, ноутбук, запасные ключи и жёсткий диск с камер наблюдения. Селина несколько раз пыталась дозвониться Вере, но та не отвечала.

На следующий день к Вере приехал адвокат Люка.

Он был сухим мужчиной с дорогими часами и папкой цвета тёмного мёда.

— Мой клиент готов решить вопрос мирно, — сказал он.

— Как именно? — спросила Вера.

— Кловер отказывается от заявления, Люк оплачивает часть лечения, а квартира остаётся семейным активом.

Вера даже не открыла предложенную папку.

— Вы предлагаете моей клиентке отказаться от обвинения после того, как её избили и пытались лишить собственности?

— Я предлагаю ей не усугублять ситуацию.

— Нет. Вы предлагаете ей снова стать удобной.

Адвокат поджал губы.

— Подумайте. Муж всё ещё может забрать заявление о краже денег из семейного счёта.

— Кловер не крала деньги. Она переводила зарплату на собственный счёт.

— В таком случае суд разберётся.

— Суд разберётся со всем, — ответила Вера. — В том числе с вашей попыткой договориться после того, как полиция нашла запертую комнату.

Он собрал документы и ушёл.

Через два дня мне принесли запись с камеры из дома.

Мы смотрели её в маленьком кабинете больницы. На экране Люк стоял у кухонного шкафа и доставал мой телефон. Затем он передал его Селине.

— Удали сообщения Миры, — говорил он.

— А если она выберется?

— Не выберется. После операции будет слишком слабой.

Я услышала это и почувствовала не ярость.

Пустоту.

Я столько лет пыталась объяснить его жестокость усталостью, влиянием матери, трудным характером. Но на записи он звучал спокойно. Он не терял контроль.

Он принимал решения.

На третьей неделе экспертиза подтвердила подделку моей подписи. Камера нотариуса показала, что вместо меня в кабинет вошла Селина в тёмных очках и парике. За организацию подделки документов Люку предъявили отдельное обвинение.

Баррон согласился дать показания.

В суде он говорил, глядя в пол.

— Я слышал, как Люк обсуждал ложь про лестницу. Я видел, как он прятал бумаги. Я молчал, потому что боялся сына.

Селина обвиняла всех, кроме себя.

— Эта женщина настроила семью против нас!

Но затем в зале включили запись.

Голос Люка прозвучал из динамиков:

«Если будет сопротивляться, перестанет получать лекарства».

Он услышал собственные слова со стороны и впервые опустил голову.

Суд назначил ему тюремный срок за нападение, принуждение и подделку документов. Селина получила наказание за соучастие и давление на свидетелей. Баррону дали условный срок, учитывая его признание и показания.

Я не радовалась.

Когда судья произнесла решение, я просто закрыла глаза и впервые за долгое время вдохнула без страха.

Квартиру мне вернули официально. На двери я сменила замки, а латунный свисток в форме желудя положила на стол рядом с ключами.

Но потом пришло письмо от Люка.

Оно было коротким.

«Я понял свои ошибки. Дай мне шанс всё исправить. Мы всё ещё семья».

Я перечитала его дважды, а потом позвонила Вере.

— Мне отвечать?

— Только если хочешь.

Я взяла ручку и написала одну строчку:

«Семья не оставляет человека на полу и не называет это уроком».

Больше я ничего не добавила.

Через несколько месяцев я переехала в другой район, вернулась к работе и снова начала ходить, сначала с тростью, потом без неё. По утрам я открывала окна, варила кофе и слушала, как во дворе просыпается город.

Мира иногда заходила ко мне по вечерам. Мы сидели на кухне, и она приносила пирог, слишком сладкий, но от этого только более домашний.

Однажды зимой ко мне приехала племянница Веры, семилетняя Ася. Она долго рисовала за столом, а потом протянула мне лист.

На нём был дом с жёлтыми окнами. Перед дверью стояла маленькая фигурка с поднятой рукой.

— Это ты? — спросила я.

— Да. Ты свистишь, и тебя слышат.

Я улыбнулась.

— А кто внутри дома?

Ася пожала плечами.

— Никого. Ты уже вышла.

За окном пошёл первый снег.

Я достала ключи. Латунный желудь тихо звякнул о кольцо.

Когда-то этот звук означал, что я пытаюсь спастись.