ЧАСТЬ 4

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как по стеклу ударила новая капля дождя.

Алессандро медленно положил телефон на стол.

— Кто это был?

— Представитель клиники, — ответил Габриэль. — Я проверю.

— Нет, — сказал Алессандро. — Сначала мы едем к моей матери.

Ребекка перестала вырываться. На её лице появилось облегчение, и я сразу поняла: она знала, кто стоит за звонком.

— Вы понимаете, что это не я? — прошептала она.

Алессандро посмотрел на неё.

— Я понимаю, что вы слишком быстро начали защищаться.

— Вы не можете удерживать меня здесь.

— Не я вас удерживаю. Вас удерживает запись, документы и ваше собственное решение прийти в мой кабинет.

Он кивнул Габриэлю.

— Никому не звонить без моего разрешения.

Ребекка достала телефон.

— Мой адвокат уже едет.

— Хорошо, — сказал Алессандро. — Пусть приедет и объяснит ему, почему его клиентка подделывала подписи.

Мы спустились в подземный гараж. Я шла рядом с Алессандро и почти ничего не чувствовала, кроме металлической брошки на подкладке пиджака. Виноградный лист царапал кожу при каждом шаге.

— Вы знали моего отца, — сказала я.

— Да.

— Он вас боялся?

— Иногда.

— А вы его любили?

Алессандро остановился у машины.

— Он был единственным человеком, который не боялся говорить мне правду.

В клинике нас встретила женщина-врач с усталым лицом.

— С ней всё стабильно. Давление поднялось, но угрозы жизни нет.

Алессандро закрыл глаза на секунду.

Я впервые увидела в нём не босса, не опасного человека, а сына, который испугался потерять мать.

— Кто звонил? — спросил он.

— Номер был подменён. Но перед звонком ваша мать получила конверт.

— Где он?

Врач достала его из ящика. Бумага была влажной, угол испачкан красной землёй.

Внутри лежала копия старого соглашения и записка: «Девушка должна подписать отказ до полуночи».

— Они знают, что я здесь, — сказала я.

— Поэтому вы больше никуда не пойдёте одна, — ответил Алессандро.

— Это приказ?

— Просьба.

— Вы не похожи на человека, который просит.

— Я учусь.

Через час Габриэль нашёл источник угрозы. Им оказался Марко Вескари, двоюродный брат Алессандро и бывший финансовый директор компании. Именно он передал Ребекке сведения о моей доле, нанял посредника и организовал давление на банк.

Мы встретили его в старом складском здании у реки. Было два часа ночи. В воздухе пахло мокрым железом и бензином.

Марко стоял у окна, держа в руке папку.

— Ты всегда был слишком мягким, Алессандро.

— А ты всегда путал терпение со слабостью.

— Девушка ничего не знает. Отдай мне соглашение, и всё закончится.

— Ты угрожал моей матери.

— Я напомнил ей о последствиях.

Габриэль включил диктофон.

— Скажи ещё раз, — попросил он.

Марко замолчал.

Алессандро шагнул ближе.

— Ты слышишь себя?

— Что?

— Ты только что признался в шантаже, потому что решил, что никто не посмеет записать твой голос.

Габриэль нажал кнопку воспроизведения. В пустом складе снова прозвучали слова Марко: «Девушка ничего не знает. Отдай мне соглашение, и всё закончится».

Марко смотрел на диктофон, словно впервые понял, что этот голос принадлежит ему.

— Ты не посмеешь передать это полиции.

— Посмею.

— Семья не сдаёт своих.

— Семья не продаёт детей за деньги.

Утром Марко и Ребекку задержали. Адвокат Ребекки приехал в офис, выслушал запись и отказался представлять её, заявив, что не станет участвовать в уничтожении доказательств.

Я стояла в комнате для допросов и смотрела на экран. На нём показывали запись с камер: Ребекка входила в архив, копировала мою подпись и передавала документы Марко.

— Я просто хотела сохранить работу, — сказала она.

— Вы хотели сохранить власть, — ответила я.

Она опустила глаза.

Позже я вернулась в свой отдел. На моём столе лежала та самая красная ручка Ребекки. Рядом — пустая коробка из-под её вещей.

Но самым тяжёлым оказалось другое.

Виноградник был спасён. Банк остановил взыскание после предъявления соглашения. Моя доля оказалась законной, а отец годами откладывал деньги, чтобы я никогда не узнала, какой ценой он её сохранил.

Алессандро передал мне ключи от дома на земле отца.

— Я не хочу быть вам обязанной, — сказала я.

— Вы мне не обязаны.

— Почему тогда помогаете?

— Потому что однажды ваш отец помог мне, не потребовав ничего взамен.

Через три недели я переехала в небольшой дом у виноградника. По утрам открывала ставни, слышала трактор на соседнем поле и проверяла почту, не ожидая угроз.

Моя мать восстановилась. Она призналась, что хранила письмо отца почти двадцать лет.

— Он хотел, чтобы ты жила спокойно, — сказала она.

— А ты почему не рассказала?

— Потому что боялась, что спокойствие исчезнет, если ты узнаешь правду.

Я не стала её обвинять. У каждого страха есть лицо, и иногда оно очень похоже на любовь.

Алессандро приезжал по субботам. Он не входил без стука, привозил хлеб, сыр и странно серьёзно относился к старому чайнику.

Однажды мой маленький племянник нарисовал нас на листе бумаги: у меня в руках были виноградные ножницы, у Алессандро — огромный жёлтый зонтик.

— Почему зонтик? — спросил он.

— Потому что ты выглядишь так, будто умеешь останавливать дождь, — ответил ребёнок.

Алессандро посмотрел на меня.

— Я не умею.

— Теперь умеешь, — сказала я.