Меня выгнали из родного дома за бездетность, но предложение вдовца с пятью наследниками заставило мою мать побледнеть

В тот вечер мой отец собственноручно вынес мой сундук за ворота и приказал кучеру не возвращаться за мной.

Это произошло в декабре 1798 года, в Мехико, когда ледяной туман спускался на крыши, а колокола собора звонили так глухо, будто город хоронил кого-то важного. Я стояла под навесом у дома де ла Вега в сером платье, перешитом из наряда покойной кузины, и смотрела, как мать застёгивает на шее жемчужное ожерелье.

— Ты больше не дочь этого дома, — сказала донья Хасинта.

Отец молчал. Только пальцы его нервно перебирали серебряную цепочку от часов.

— Я прожила с Алонсо три года, — напомнила я. — Я делала всё, что требовала его семья. Лекари, молитвы, отвары…

— И не дала ему наследника, — перебила мать. — Тебе мало того, что ты опозорила мужа? Теперь хочешь испортить имя и нам?

Я посмотрела на отца.

— Вы действительно верите, что это моя вина?

Он поднял глаза, но тут же отвернулся.

— Твоя мать права.

Эти четыре слова оказались больнее, чем все оскорбления свекрови. Даже больнее того дня, когда Алонсо поставил подпись под прошением о расторжении брака, объявив меня неспособной исполнить супружеский долг.

У ворот лежал мой маленький дорожный сундук. На крышке я сама вышила золотыми нитями ветку апельсинового дерева — единственную вещь, которую забрала из прежней жизни. От дождя нити потемнели, и вышитые листья казались мёртвыми.

— Куда мне идти? — спросила я.

— Куда угодно, — ответила мать. — Лишь бы не позорила нас своим присутствием.

Кучер отвёл взгляд. Он был стар и, наверное, помнил, как я в детстве бегала по этому двору. Но жалости я не увидела даже в его лице.

Через час весь город уже знал, что дочь графа де ла Вега изгнана за бесплодие. Женщины в гостиных прикрывали рты веерами и шептались, мужчины делали вид, что не слышат. Через два месяца Алонсо женился на восемнадцатилетней Леонор, дочери богатого торговца серебром.

Я случайно услышала новость возле церкви Сан-Франциско. Из открытых дверей доносились музыка и смех, а я стояла под дождём, не приглашённая даже на свадьбу человека, с которым делила постель, болезни и надежды.

— Наконец-то у моего сына настоящая жена, — громко сказала мать Алонсо.

Кто-то засмеялся.

Я ушла, не дожидаясь конца венчания.

Последние драгоценности я продала и сняла комнату над мастерской вдовы Инес. Днём я чинила чужие платья, ночью штопала собственное серое платье, потому что другого не было. Иногда пятеро детей из соседнего двора поднимались ко мне, чтобы посмотреть, как я вывожу иглой узор на ткани. Их смех впервые за долгое время не причинял мне боли.

В доме маркиза Габриэля де Монтемайора тем временем царила тишина. Он похоронил двух жён и одиннадцать лет один воспитывал пятерых детей. Старшему, Матео, было десять, младшей, Розе, четыре. Слуги ходили по мраморным коридорам на цыпочках, словно в каждой комнате лежал покойник.

Однажды вечером, когда я складывала платье клиентки, в дверь постучали.

На пороге стоял лакей в тёмно-зелёной ливрее. Он протянул мне письмо с печатью в виде дубовой ветви.

— Маркиз де Монтемайор просит вас явиться завтра утром.

— Вы ошиблись адресом.

— Нет, донья Валерия. Он назвал ваше имя.

Я сломала печать. В письме было всего несколько строк: «Мне нужна женщина, которую не сломали жестокие люди. Выслушайте моё предложение прежде, чем откажете».

Я перечитала их трижды.

— Какое ещё предложение? — прошептала Инес за моей спиной.

Я подняла глаза на лакея.

— Маркиз знает, почему меня выгнали?

Лакей сжал губы и посмотрел на улицу, где в тумане уже зажигались фонари.

— Он знает больше, чем вам кажется.

У меня похолодели пальцы. Я снова взглянула на печать, а затем услышала, как лакей добавил:

— И советую вам принести с собой всё, что осталось от вашего прежнего брака. Особенно бумаги врача…

ЧАСТЬ 2

— Особенно бумаги врача? — переспросила я.

Лакей уже спускался по лестнице, но остановился на нижней площадке.

— Я передал ровно то, что велел маркиз.

— У меня нет никаких бумаг врача.

— Тогда найдите их.

Он вышел в туман, оставив после себя запах мокрой шерсти и конского пота. Я ещё долго стояла у двери, сжимая письмо так сильно, что край бумаги впился в ладонь.

На следующее утро, в девять часов, я приехала к дому Монтемайоров. Особняк стоял на тихой улице, за высокой каменной оградой. На воротах висел бронзовый молоток в форме дубового листа — точно такой же, как на печати письма.

Дверь открыла сухопарая экономка.

— Донья Валерия?

— Да.

— Не обращайте внимания на шум. Дети узнали, что вы приехали.

Из дальнего коридора донёсся грохот, затем крик мальчика:

— Я сказал, это моя карта!

— Ты опять спрятал мои куклы! — ответил девичий голос.

Экономка прикрыла глаза.

— Пять наследников, — тихо сказала она. — И ни одного спокойного утра.

Первым ко мне выбежал худой мальчик с чернильным пятном на щеке.

— Вы новая гувернантка?

— Нет, Матео, — раздался голос за моей спиной. — Донья Валерия пришла поговорить со мной.

Маркиз Габриэль де Монтемайор стоял у окна. Ему было около тридцати восьми, но в его лице уже поселилась усталость человека, который слишком рано привык прощаться. На левом запястье он носил кожаный браслет с маленьким медным ключом.

— Дети, в комнату, — приказал он.

— Но мы хотим знать, зачем она здесь, — сказала девочка лет восьми.

— И узнаете, если перестанете прятаться за занавеской.

Из-за занавески немедленно выглянули ещё трое.

Я не сдержала улыбки. Дети заметили это, и напряжение в комнате чуть ослабло.

Габриэль провёл меня в кабинет. На столе лежали раскрытые книги, счётные ведомости и маленькая деревянная лошадка без колеса.

— Я не стану делать вид, будто не знаю вашей истории, — сказал он.

— Тогда вы знаете, что я бесплодна.

— Я знаю, что ваш бывший муж так заявил.

Я резко подняла голову.

— Это не одно и то же.

В его взгляде впервые появилась заинтересованность.

— Именно поэтому я пригласил вас.

Он достал из ящика тонкую папку, перевязанную бечёвкой. Я узнала почерк на её обложке. Это был почерк доктора Себастьяна Руэды, врача, который лечил меня после свадьбы.

— Где вы это взяли?

— В архиве моего покойного отца. Он был попечителем госпиталя Святого Михаила.

— Почему там мои записи?

Габриэль не ответил сразу. За дверью послышался удар, затем плач младшей девочки.

Я встала.

— Роза упала?

— Наверное, — устало сказал он.

Я открыла дверь. Роза сидела на полу, прижимая ладонь к разбитой губе, а старший мальчик сердито держал её за плечо.

— Не трогай её так, — сказала я.

— Она взяла мою лошадь.

— А теперь у неё кровь. Принеси чистую воду.

Матео замер, но подчинился. Я умыла Розе лицо, разорвала край собственной перчатки и приложила ткань к губе. Девочка перестала плакать и уткнулась мне в плечо.

Габриэль наблюдал молча.

— Вы умеете обращаться с детьми, — произнёс он.

— Я умею обращаться с болью. Это не одно и то же.

Вечером он попросил меня остаться на ужин. За столом дети впервые за много месяцев спорили не шёпотом. Я узнала, что Матео боится грозы, Фелипе крадёт сахар, а Роза прячет под подушкой лоскуток от платья покойной матери.

После ужина маркиз проводил меня к экипажу.

— Я хочу предложить вам брак, — сказал он.

Я решила, что ослышалась.

— Вы едва меня знаете.

— Я знаю достаточно.

— Вам нужна мать для детей.

— Моим детям нужна не служанка и не женщина, которую можно купить титулом. Им нужен человек, рядом с которым они перестанут бояться.

— А вам?

Он посмотрел на окна, за которыми пять маленьких лиц прилипли к стеклу.

— Мне нужна жена, которая не станет лгать мне.

Я усмехнулась без радости.

— Мой первый муж называл меня неспособной быть женой. Ваше предложение звучит как благотворительность.

Габриэль достал из кармана ключ на кожаном ремешке.

— В этой папке есть причина, по которой я уверен: вас предали. Но открыть её я могу только при вас.

— Почему не сейчас?

Его лицо изменилось. Он посмотрел на дверь кабинета.

— Потому что сегодня утром мой брат требовал у меня документы о вашем браке. И если он узнает, что находится внутри, он попытается уничтожить не только папку.

В этот момент во дворе раздался стук копыт. Габриэль подошёл к окну и побледнел.

У ворот стоял экипаж Алонсо де Арриаги.

— Он приехал за вами? — спросила я.

— Нет, — ответил маркиз. — Он приехал за тем, что считает своим.

Дверь кабинета распахнулась, и слуга объявил, что господин Арриага требует встречи. Габриэль положил руку на папку, но не успел развязать бечёвку. Снизу уже раздался знакомый голос Алонсо:

— Валерия! Я знаю, что ты здесь. Выходи немедленно, иначе я расскажу маркизу, почему от тебя отказались все мужчины твоей семьи…

ЧАСТЬ 3

— Она никуда не выйдет, — произнёс Габриэль, спускаясь по лестнице.

Я шла следом. В гостиной Алонсо стоял в дорожном плаще, стряхивая с перчаток капли дождя. Рядом с ним был его старший брат, дон Родриго, человек с тяжёлым подбородком и глазами, в которых никогда не появлялось удивление.

— Маркиз, — поклонился Алонсо. — Я пришёл забрать бывшую жену.

— Она не вещь.

— Она моя законная супруга, пока расторжение брака не утверждено окончательно.

— Забавно, — сказала я. — Когда ты выставлял меня под дождь, закон тебя не интересовал.

Алонсо улыбнулся.

— Ты всегда была слишком чувствительной.

Габриэль встал между нами.

— Покиньте мой дом.

Родриго постучал тростью по мраморному полу.

— Вы рискуете репутацией, связываясь с женщиной, которую признали бесплодной. Если брак состоится, ваш род станет посмешищем.

— Мой род переживёт насмешки.

— Не переживёт сомнений в наследовании, — ответил Родриго.

Габриэль резко повернулся к нему.

— Вы слишком много знаете о моём наследовании.

В комнате стало тихо. Даже дети, прятавшиеся за дверью, перестали дышать.

Габриэль взял папку и повёл нас в кабинет. Алонсо и Родриго вошли следом, хотя никто их не приглашал.

Маркиз достал ключ с кожаного ремешка. Руки его дрогнули, когда он открыл маленький сундук в нижнем ящике стола. Оттуда он вынул письмо, запечатанное красным воском.

— Это признание доктора Руэды, — сказал он. — Оно было написано за три дня до того, как он внезапно уехал из столицы.

Алонсо побледнел.

— Это подделка.

— Прочтите, — ответил Габриэль.

Я взяла письмо. В нём говорилось, что после обследования Алонсо доктор обнаружил тяжёлое заболевание, делавшее его неспособным зачать ребёнка. Доктор также записал, что я была здорова и могла иметь детей. Но Алонсо заплатил ему за молчание, а семья де ла Вега согласилась поддержать ложь, чтобы не потерять выгодный союз с домом Арриага.

Внизу стояли дата, подпись врача и имена двух свидетелей.

Я дочитала последнюю строку и поняла, что не чувствую ни торжества, ни облегчения. Только пустоту, словно три года моей жизни вырезали из тела.

— Вы знали? — спросила я у Алонсо.

Он отступил к камину.

— Я знал, что врач ошибся.

— Ты знал, что это не я была причиной.

— Я не мог позволить, чтобы люди узнали о моей болезни!

— Поэтому позволил им уничтожить меня?

Он молчал.

Родриго выхватил письмо, но Габриэль перехватил его руку.

— Попробуйте уничтожить это, и завтра копии окажутся у судей и в канцелярии архиепископа.

— Вы шантажируете нас? — прошипел Родриго.

— Нет. Я предупреждаю.

За дверью всхлипнула Роза. Я обернулась и увидела пятерых детей. Матео держал её за руку, а Фелипе впервые смотрел на меня без шалости.

— Я не хочу возвращаться к вам, — сказала я Алонсо.

— Ты пожалеешь, если выйдешь за маркиза. Он старше тебя, у него пятеро детей и два мёртвых брака за плечами.

— По крайней мере, он не стыдится правды.

Габриэль посмотрел на меня.

— Валерия, я не требую ответа сегодня. Но моё предложение остаётся в силе. Не из жалости. И не ради наследника.

Я сжала письмо.

— Тогда я принимаю его.

Маркиз закрыл глаза, будто впервые за годы позволил себе вдохнуть.

Свадьбу назначили через две недели. Но прежде чем мы успели покинуть кабинет, в дверь постучал управляющий. В руках он держал телеграмму, доставленную из Веракруса.

Габриэль вскрыл её и пробежал глазами первые строки. Лицо его стало белым.

— Что там? — спросила я.

Он протянул мне лист.

В сообщении говорилось, что доктор Себастьян Руэда найден живым и направляется в Мехико. Но ниже стояла фраза, от которой у меня задрожали колени: «Он утверждает, что подписал не одно признание. Второй документ касается детей маркиза»…