ЧАСТЬ 4 — Муж ударил меня из-за отказа отдать дом его матери, а утром бросил мне косметичку — и вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Я не умерла, Беатрис, — сказала женщина на пороге. — И больше не буду молчать.

Ричард застыл.

Женщина была старше меня всего на два года. На ее левом виске виднелся тонкий шрам, а в руке она держала выцветшую фотографию: две девочки сидели на крыльце, прижавшись друг к другу.

Я узнала себя сразу.

На снимке у меня была та же серебряная заколка в форме веточки розмарина, только детская, пластиковая, с отломанным листиком.

— Лена? — спросила я.

Она кивнула и заплакала первой.

Беатрис схватилась за спинку кресла.

— Это невозможно.

— Ты сама сделала это возможным, — ответила Лена. — Ты забрала меня из больницы после пожара и отдала людям, которые платили тебе. А Викторию отправила в другую семью, чтобы никто не связал нас.

Ричард резко повернулся к матери.

— Что она говорит?

— Не слушай ее, — прошипела Беатрис. — Она сумасшедшая.

В этот момент за моей спиной вошли Елена и Артем. За ними стоял следователь Михаил, тот самый человек из голосового сообщения.

— У нас есть свидетельские показания, банковские переводы и архивная запись из больницы, — сказал Михаил. — Беатрис, вы задержаны по подозрению в похищении ребенка, подлоге документов и шантаже.

Она посмотрела на сына.

— Ричард, не дай им забрать меня.

Он молчал.

Впервые за много лет я увидела на его лице не злость и не уверенность, а растерянность человека, у которого отняли готовую подсказку.

Телефон Елены зазвонил.

— Это полиция, — сказала она, выслушав сообщение. — Ричарда тоже вызывают для дачи показаний. Документы по выводу средств уже переданы следователю.

— Я ничего не подписывал, — быстро сказал Ричард. — Мать все придумала.

Я посмотрела на него.

— Ты подписывал каждый перевод.

— Виктория, послушай. Я был под давлением.

— А когда ударил меня?

Он открыл рот, но ответа не нашел.

Артем подключил к телевизору ноутбук. На экране снова появилась запись с камеры. Мы услышали его голос, его спокойные шаги, его фразу о том, что я должна подчиниться. Ричард стоял перед собственными словами и не мог отвести взгляд.

— Это вы сказали? — спросил Михаил.

Ричард сглотнул.

— Я был зол.

— Камера не показывает, что вы были безумны, — ответил следователь. — Она показывает, что вы знали, что делаете.

Через час Ричарда увезли на допрос, а Беатрис — отдельно. Она кричала, что я разрушила семью. Я не ответила.

Потом зазвонил телефон.

Павел сообщил, что банк заблокировал счета подставной фирмы. Елена сказала, что доверенность признана недействительной. А Михаил предупредил: Ричард попытался вывести деньги через доверенного водителя и теперь к делу добавится новое обвинение.

Я стояла посреди гостиной и смотрела на пустое кресло Беатрис.

На столе осталась ее чашка. На краю белого фарфора темнел след помады.

Спустя два дня я вернулась в спальню. Ричард забрал одежду, часы и документы, но оставил на комоде бордовую бархатную косметичку.

Я открыла ее.

Внутри лежала только засохшая салфетка и одна золотая буква «В» на подкладке.

Я выбросила салфетку, а косметичку оставила. Не из жалости. Просто теперь она больше не принадлежала его приказам.

Через три недели мы с Леной сняли небольшую квартиру у реки. Она боялась спать при закрытой двери. Я боялась громких шагов в коридоре. В первые ночи мы оставляли свет на кухне.

Однажды утром Лена спросила:

— Ты правда считаешь меня сестрой, если почти не помнишь?

Я поставила перед ней две чашки чая.

— Я помню, как ты держишь фотографию. Этого пока достаточно.

Она улыбнулась.

— А потом?

— Потом мы узнаем друг друга заново.

Я продала дом. Не потому, что он был виноват, а потому, что в каждой комнате слишком долго звучал чужой голос. На вырученные деньги открыла небольшую юридическую службу для женщин, которым нужно было уйти из опасного дома. Первой вывеской стала простая деревянная табличка без фамилии.

По утрам я приходила раньше всех, включала чайник и проверяла замки. На подоконнике стоял рисунок, который Лена подарила мне: две неровные фигуры под зеленым деревом и маленькая серебряная веточка между ними.

Ричард написал через два месяца.

«Я изменился. Дай мне поговорить. Мы можем начать сначала».

Я прочитала сообщение в метро. За окном тоннеля мелькали белые огни.

Елена спросила:

— Ответишь?

— Да.

Я набрала всего одну фразу: «Начинай без меня».

Он позвонил через минуту. Я не подняла трубку.

Еще через неделю пришло письмо от его адвоката. Он просил вернуть часть денег, утверждая, что вложил в дом личные средства. Елена отправила ему выписку, подтверждавшую обратное. После этого письма больше не было.

Весной суд признал Ричарда виновным в незаконном присвоении средств и нападении. Беатрис получила отдельный срок за подделку документов и похищение Лены. Я не присутствовала на оглашении приговора.

Мне не хотелось видеть, как рушатся люди. Я слишком хорошо знала, что разрушение не возвращает потраченные годы.

Важнее было другое: я больше не прятала телефон за плиткой, не засыпала в одежде и не вздрагивала от поворота ключа в замке.

В первый снег Лена принесла домой новую заколку. Серебряную, в форме веточки розмарина.

— Для тебя, — сказала она. — Чтобы старая больше не напоминала о страхе.

Я приколола ее к волосам и посмотрела в окно. На стекле таяли белые точки, а на столе лежала бордовая косметичка, пустая и тихая.

Когда-то Ричард бросил ее мне в руки и приказал улыбаться.

Теперь я сама закрыла ее и убрала в ящик.

А ключ оставила у себя.