Я объявил о свадьбе с другой, пока вся страна называла бывшую предательницей, но её последнее сообщение заставило меня побледнеть

В тот вечер, когда сорок тысяч человек кричали моё имя, я узнал, что женщина, которую ненавидела вся страна, умерла.

Концерт в мадридском дворце спорта закончился всего четыре минуты назад. Я стоял под белыми прожекторами, мокрый от пота, держал Еву Сальседо за руку и только что объявил, что мы поженимся первого января. Люди плакали, бросали на сцену белые розы и скандировали, что я наконец нашёл женщину, которая умеет меня беречь.

Потом у Евы зазвонил телефон.

Она взглянула на экран и сразу перевернула его.

— Что там? — спросил я.

— Ничего важного.

Но её пальцы дрожали. Я забрал телефон и увидел фотографию Альбы Серрано. Чёрно-белую, старую, снятую шесть лет назад на нашем балконе в Лавапьесе. Под ней стояла одна строка: «Актриса Альба Серрано умерла двадцать второго декабря после долгой болезни».

Я перечитал сообщение трижды.

Зал продолжал шуметь, а внутри меня вдруг стало совершенно тихо.

— Скажи, что это ложь, — прошептал я.

Ева крепче сжала мою руку.

— Конечно, ложь. Альба всегда устраивала спектакли, когда хотела вернуть внимание.

— Она умерла?

— Ты сам знаешь, какая она. Через час появится опровержение.

Я посмотрел на её лицо и впервые за три месяца не увидел в нём поддержки. Только страх.

Альба исчезла из моей жизни осенью, одним коротким сообщением: «Мы больше не подходим друг другу. Не ищи меня». Через два дня её сняли у гостиницы вместе с актёром Маркосом Лейвой. Журналисты спросили, променяла ли она меня на кого-то моложе и успешнее.

Альба улыбнулась и сказала:

— Каждый человек имеет право искать лучшую жизнь.

Эта фраза превратилась в оружие. Мои поклонники называли её изменницей, охотницей за славой и паразитом. Ей присылали фотографии могил, поддельные некрологи и угрозы. Я не останавливал их. Более того, через неделю объявил о свадьбе с Евой, зная, что новость дойдёт до Альбы.

Теперь я не был уверен, что она вообще её услышала.

— Мне нужно к ней домой, — сказал я.

— Адриан, там нечего искать.

— Тогда почему ты так побледнела?

Она промолчала.

В половине первого ночи я уже стоял перед домом Альбы на улице Фуэнкарраль. Дождь бил по стеклу машины, дворник скрипел, будто кто-то водил ножом по металлу. Ключ от её квартиры я всё ещё носил в бумажнике.

Дверь открыла Люсия Феррер, её представительница и единственная близкая подруга.

Она выглядела так, словно не спала несколько суток.

— Ты пришёл поздно, — сказала Люсия.

— Альба действительно умерла?

Люсия посмотрела на мой палец, где ещё блестело обручальное кольцо, которое я собирался снять после свадьбы.

— Войди.

В квартире пахло лекарствами, мокрой шерстью и корицей. На столе лежала маленькая деревянная шкатулка с выжженной птицей на крышке. Я сделал её Альбе своими руками, когда нам обоим было двадцать.

— Где она? — спросил я.

— В клинике. Но перед смертью она оставила для тебя кое-что.

Люсия достала из шкафа папку, перевязанную тонким кожаным ремешком. Я протянул руку, однако она перехватила папку и прижала к груди.

— Сначала ты должен пообещать, что дослушаешь до конца.

— Что там?

Люсия медленно развязала ремешок и подняла крышку папки…

ЧАСТЬ 2

Люсия медленно развязала ремешок и подняла крышку папки…

Внутри лежали медицинские выписки, нотариальные листы и несколько фотографий. На верхней странице я увидел имя Альбы и слово, от которого у меня похолодели ладони: «онкологическое».

— Сколько времени? — спросил я.

Люсия не ответила.

— Сколько она болела?

— Три года.

Я засмеялся. Получился сухой, чужой звук.

— Невозможно. Я был рядом.

— Нет, Адриан. Ты был рядом только тогда, когда она могла улыбаться.

На кухонном столе стояла кружка с треснувшей ручкой. Альба всегда пила из неё чай, когда боялась. Я помнил эту привычку и вдруг понял: за последние месяцы она ни разу не позволила мне увидеть её утром.

Люсия пододвинула ко мне лист.

— Болезнь вернулась в августе. Врачи сказали, что лечение больше не помогает.

— Почему она не сказала мне?

— Потому что ты уже тогда жил своей новой жизнью.

— Я не жил новой жизнью. Я пытался наказать её.

Люсия резко подняла глаза.

— Именно поэтому она молчала. Она боялась, что ты вернёшься не к ней, а к своей вине.

Я отвернулся к окну. Внизу проезжали такси, фары растекались по мокрой улице. На подоконнике лежал её старый билет на поезд до Валенсии. Она хранила все билеты, даже если поездка заканчивалась плохо.

— Что произошло в гостинице? — спросил я.

— Маркос помогал ей добраться до клиники. Он знал о болезни.

— А я — нет.

— Ты не хотел знать. Ты поверил первой удобной версии.

На следующее утро, в десять двадцать, мы приехали в частную клинику на окраине Мадрида. Коридоры пахли хлоркой и апельсиновым мылом. У стойки сидела медсестра с красными глазами.

— Я хочу увидеть Альбу, — сказал я.

— Её уже нет в палате.

Слова ударили сильнее, чем сообщение.

— Где она?

— В ритуальном зале. Похороны завтра.

Люсия положила ладонь мне на плечо.

— Есть ещё одно.

В кабинете нотариуса было холодно. На стене тикали часы, а рядом стоял металлический шкаф. Нотариус Хорхе Моралес достал второй конверт, запечатанный воском.

— Альба просила открыть его только после того, как вы узнаете о диагнозе, — сказал он.

— Она знала, что я приду?

— Она была уверена, что вы придёте.

— И что внутри?

Хорхе посмотрел на Люсию.

— Не только письмо.

Я заметил на столе маленькую коробочку. Не папку, не пакет, а узкую чёрную коробочку с серебряной застёжкой. На крышке была выцарапана дата нашей первой встречи.

Моя грудь сжалась.

— Она оставила там кольцо? — спросил я.

Люсия вздрогнула.

— Почему ты так решил?

— Потому что Альба никогда не прощалась обычными словами.

Нотариус снял печать. В этот момент мой телефон зазвонил. Номер был незнакомый.

— Адриан Вальдес? — спросил мужской голос. — Если вы сейчас у нотариуса, значит, Люсия уже показала вам часть документов. Но есть кое-что, чего не знает даже она.

— Кто вы?

— Человек, который был рядом с Альбой в её последний вечер.

Я вскочил так резко, что стул ударился о стену.

— Где вы?

— Включите запись, которую она оставила. И приготовьтесь услышать, почему она объявила вас виновным перед всей Испанией…

ЧАСТЬ 3

— Включите запись, которую она оставила. И приготовьтесь услышать, почему она объявила вас виновным перед всей Испанией…

Связь оборвалась.

Я смотрел на погасший экран, пока нотариус вставлял карту памяти в компьютер. В кабинете стало слышно, как старые часы отсчитывают секунды. Люсия стояла у окна, скрестив руки на груди.

— Кто это был? — спросила она.

— Не знаю.

На экране появилась дата: девятнадцатое декабря, двадцать три сорок восемь. Затем включилась запись.

Альба сидела перед камерой в светлом свитере. Лицо худое, волосы коротко острижены, но глаза оставались прежними.

— Если ты это смотришь, Адриан, значит, я уже не могу объяснить тебе всё сама.

Я сжал край стола.

— Не выключай, — сказала Люсия.

Альба улыбнулась.

— Ты думаешь, я ушла к Маркосу. Я позволила тебе так думать. Фотографии у гостиницы были настоящими, но это была клиника. Маркос привёз меня туда после очередного приступа. Он держал меня за руку, потому что я не могла идти одна.

Мне стало нечем дышать.

— Моё лечение закончилось в августе. Врачи сказали, что осталось несколько месяцев. Я могла позвонить тебе. Каждый день брала телефон и набирала первые две цифры твоего номера. Но потом видела новости о тебе и откладывала его.

На записи Альба опустила взгляд.

— Ты снова начал петь. Ты улыбался. Я не хотела превращать твою сцену в больничный коридор.

— Почему ты сделала меня злодеем? — вырвалось у меня, хотя она не могла услышать.

Люсия заплакала беззвучно.

Альба продолжила:

— Я сказала, что каждый имеет право искать лучшую жизнь, потому что хотела, чтобы ты поверил: я выбрала уйти. Если бы ты знал правду, ты бы бросил всё и стал ждать мою смерть. А я не хотела быть твоим последним проектом.

Нотариус снял очки.

— Господи…

Запись закончилась, но через секунду включился другой файл. На экране появился больничный коридор. Камера была направлена на дверь палаты. Я увидел себя — запись с камеры наблюдения, сделанная три месяца назад. Я стоял у входа в клинику, но не входил.

Я вспомнил тот день. Мне позвонил неизвестный номер, я решил, что это журналист, и уехал. Альба видела меня через стекло.

Её голос за кадром прошептал:

— Он пришёл. Но не вошёл. Значит, я всё правильно поняла.

Я закрыл лицо руками.

Хорхе открыл чёрную коробочку. Внутри лежало наше первое обручальное кольцо — простое серебро, с маленькой царапиной возле оправы. Я потерял его в день, когда мы поссорились из-за денег. Альба тогда нашла кольцо под кухонным шкафом и сказала, что некоторые вещи возвращаются, если их не переставать искать.

Под кольцом лежала записка.

«Отдай ему после кремации. Не раньше».

— Кремация уже состоялась? — спросил я.

— Сегодня утром, — ответила Люсия.

Я поднял коробочку. Она была тёплой от ладони нотариуса.

— Что ещё она оставила?

Хорхе побледнел и достал из шкафа второй документ.

— Это не письмо. Это заявление о передаче всех материалов следователю.

— Каких материалов?

Люсия посмотрела на меня, и в её лице впервые появился страх.

— Альба записала не только свои слова. Она собрала доказательства того, кто распространял угрозы, подделывал фотографии и отправлял людям адрес клиники.

— Кто?

Нотариус развернул последний лист.

— Человек, который оплатил кампанию против неё, подписывался чужим именем и теперь готовится к вашей свадьбе.

Я увидел строку с именем.

Это была Ева.

В тот же момент телефон Люсии зазвонил. Она ответила, побледнела и включила громкую связь.

— Ева уже в здании, — сказала медсестра. — Она требует забрать вещи Альбы. И говорит, что имеет право на них как будущая жена Адриана…