ЧАСТЬ 4

— Моего бывшего партнёра. И если он действительно с ним связался, то самое страшное начнётся не после развода, а сегодня ночью…

Мы вернулись в пентхаус после полуночи.

Дариус запер дверь на два замка, хотя раньше я никогда не боялась собственной квартиры.

Телефон звонил без остановки.

Банк требовал объяснений. Юрист компании Тревора просил срочно встретиться. Неизвестный номер прислал мне фотографию моего паспорта и подпись под заявлением о передаче имущества.

Тревор пытался вернуть контроль.

Сначала он писал мягко.

«Наоми, давай не будем принимать решения на эмоциях».

Потом раздражённо.

«Ты понятия не имеешь, во что ввязалась».

Через десять минут пришло третье сообщение.

«Если ты подашь документы, я расскажу всем, почему Дариус был уволен».

Я показала телефон Дариусу.

— Он всё ещё думает, что может испугать нас прошлым, — сказал он.

— А ты действительно что-то скрывал?

Дариус долго молчал.

— Меня уволили не за кражу. Я отказался подписывать отчёт, в котором скрывали долги. Тревор пригрозил, что уничтожит мою репутацию. Я ушёл, но сохранил копии.

— Почему ты не пришёл раньше?

— Потому что вы любили его. А человек, который любит, редко верит тому, кто приносит плохие новости.

Эти слова ударили сильнее обвинений.

Утром мы встретились с адвокатом Еленой Воронцовой. Она приехала в сером костюме, положила на стол очки и просмотрела документы за двадцать минут.

Потом закрыла папку.

— Я не буду представлять Тревора, — сказала она.

— Вы его адвокат, — напомнила я.

— Была. До того момента, пока он не попросил меня заставить вас подписать признание в управлении фирмой.

Елена достала телефон.

— Он прислал мне голосовое сообщение. Видимо, не заметил, что оно записалось полностью.

Она нажала воспроизведение.

Мы услышали Тревора.

«Наоми нужно прижать. Если она испугается долгов, подпишет всё. Главное — не дать ей поговорить с Дариусом».

Мой муж произнёс это сам.

Своим голосом.

Без злости, без волнения, почти буднично.

Я слушала и чувствовала странную пустоту. Я столько лет пыталась понять, почему он стал холодным, почему задерживается, почему смотрит на меня как на помеху. А теперь услышала ответ: он просто считал меня удобной.

Елена сняла очки.

— Эта запись вместе с поддельными подписями и банковскими переводами достаточна, чтобы начать расследование. Но есть ещё человек, с которым Тревор встретился в Нью-Йорке.

— Его бывший партнёр? — спросил Дариус.

— Нет. Это следователь по финансовым преступлениям, которому Тревор собирался предложить сделку. Он хотел обвинить вас, Наоми, и получить защиту для себя.

Я закрыла глаза.

Вечером Тревор позвонил по видеосвязи.

Он стоял в гостиничном номере, без галстука, с красными глазами. За его спиной виднелся раскрытый чемодан.

— Ты разрушишь нашу жизнь, — сказал он.

— Ты разрушил её восемь месяцев назад.

— Я ошибся.

— Нет. Ты планировал.

Он провёл ладонью по лицу.

— Сиенна всё усложнила. Я хотел вернуться домой.

— После того как перевёл два миллиона на счёт, оформленный на меня?

Тревор замер.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Теперь понимаю.

— Наоми, я могу всё исправить.

— Ты уже пытался исправить. Подделал мою подпись, украл деньги и оставил мне долги.

Он впервые не нашёл ответа.

Через час следователи получили документы. Ещё через два часа суд временно заморозил счета фирмы и запретил Тревору распоряжаться общим имуществом.

Сиенна попыталась исчезнуть.

Но камеры в офисе показали, как она вместе с Тревором переносила папки в закрытую комнату за три дня до его отъезда. Запись была чёткой. На ней Сиенна держала конверт, а Тревор смеялся и говорил ей, что «Наоми ничего не заметит».

Когда Сиенна увидела запись в кабинете следователя, её улыбка исчезла.

Тревор вернулся через двое суток.

Не в наш пентхаус — туда ему запретили приходить, — а в зал суда, где его впервые заставили сидеть и слушать собственные слова.

Он услышал фразу о моей главной слабости.

Услышал, как называл меня предсказуемой.

Услышал, как обещал оставить мне долги.

Тревор смотрел в стол.

Я сидела напротив.

Он поднял глаза.

— Наоми, я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Но ты каждый день делал следующий шаг.

— Я любил тебя.

— Возможно. Но ты любил удобную версию меня. Ту, которая всё терпела.

Судебное разбирательство длилось несколько месяцев. Деньги вернули не сразу, но большая часть счетов была защищена. Компания Тревора распалась. Сиенна согласилась дать показания и получила наказание за участие в подделке документов.

Тревор пытался договориться.

Его новый адвокат звонил мне трижды.

В последний раз я ответила.

— Он хочет сохранить пентхаус, — сказал адвокат. — В обмен он готов отказаться от требований к вам.

— Передайте ему, что я ничего ему не должна.

— Он говорит, что вы всё ещё его жена.

— Нет. Я его бывшая жена. Это разные вещи.

Через неделю я вернулась в квартиру за последними вещами.

Пентхаус был почти пуст.

В спальне осталась только вмятина на ковре, где стоял мой шкаф. На кухне — царапина от чемодана и маленький круг на мраморе от чашки Тревора.

Я открыла шкафчик и увидела нашу свадебную фотографию, которую не забрала в тот первый день.

На снимке я улыбалась, а Тревор смотрел в объектив так, будто уже знал, чем всё закончится.

Я не взяла фотографию.

Взяла только серебряную зажигалку из Праги. Не потому, что хотела помнить его. Просто это была моя покупка, моя поездка и моя жизнь до того, как я начала считать его жизнь своей.

Через четыре месяца я переехала в небольшой город у реки.

Сняла светлую квартиру на третьем этаже. Устроилась финансовым консультантом в фирму, где никто не знал Тревора и не ждал, что я буду молча улыбаться за двоих.

По утрам я сама варила кофе.

По вечерам открывала окна.

Иногда сын моей сестры, шестилетний Миша, приходил ко мне после школы. Он рисовал на кухне, разбрасывая карандаши по столу, и однажды нарисовал дом с огромными жёлтыми окнами.

— Это твой новый дом, — сказал он.

— А кто там живёт?

— Ты. И никто не кричит.

Я засмеялась, а потом отвернулась к раковине, чтобы он не увидел слёз.

Первый снег выпал в ноябре.

Я стояла у окна с чашкой кофе и смотрела, как белые хлопья ложатся на подоконник. На столе лежала серебряная зажигалка. Она давно не работала, но я не выбрасывала её.

В тот вечер пришло последнее сообщение от Тревора.

«Я прохожу лечение. Я всё понял. Дай мне шанс поговорить с тобой лично».

Я прочитала его один раз.

Потом ответила:

«Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений. Береги себя».

И заблокировала номер.

Не было злости.

Только тишина.

Я выключила телефон, поставила чашку рядом с зажигалкой и открыла окно. В комнату вошёл холодный воздух, пахнущий снегом и рекой.

Шесть лет я боялась остаться одна.

Оказалось, страшнее было оставаться рядом с человеком, который уже давно оставил меня.

Я взяла серебряную зажигалку в ладонь.