ЧАСТЬ 4 — Я вернулся из несуществующей поездки и увидел, как моя невеста обращается с дочерьми — а через час её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я не ответил.

Телефон продолжал звонить в руке полицейского, пока Ренату выводили из дома.

Она оглядывалась на меня через плечо и улыбалась так, будто всё ещё держала в руках последнюю карту.

— Алексей, — сказал Игорь, — этот номер нужно проверить.

— Проверьте всё.

Через пять минут гостиная превратилась в место, где каждый пытался вернуть себе контроль.

Сергей Лебедев звонил своему адвокату.

— Мне нужно, чтобы вы приехали немедленно, — говорил он, прикрывая микрофон ладонью.

Потом замолчал и выслушал ответ.

Его лицо стало серым.

— Что значит, вы больше не представляете меня?

Он убрал телефон и посмотрел на меня.

— Я не знал, что она подделала вашу подпись.

— Но знал о плане.

— Я думал, это обычная передача имущества.

— Ты слышал запись.

Сергей опустил глаза.

— Я слышал только то, что хотел услышать.

Эта фраза показалась мне страшнее любого оправдания.

Я вызвал следователя в кабинет. Марисоль сидела на краю кресла, прикладывая к щеке холодный пакет. Валерия держала Софию за руку. Игорь раскладывал на столе копии записей, а я смотрел на экран, где снова стояла Рената.

Следователь включил аудиофайл.

— Если Алексей узнает, что Елена оставила ему не только детей, а ещё и отдельное наследство, он не подпишет бумаги, — произнёс голос Сергея.

Следом раздался голос Ренаты:

— Тогда заставим его думать, что он плохой отец. Такие мужчины подписывают всё, лишь бы дети их не отвергли.

Я услышал собственные слова, сказанные ей месяц назад на кухне.

«Я хочу, чтобы девочки привыкли к тебе. Если со мной что-то случится, ты должна стать им семьёй».

Рената сама записала этот разговор, чтобы потом вырвать его из контекста.

Теперь мой голос прозвучал со стороны.

Спокойный. Доверчивый. Уставший.

Я понял, как легко человек может не заметить собственную слепоту, если ему очень хочется верить.

София прижалась ко мне.

— Папа, ты правда не уедешь?

Я опустился перед ней на колени.

— Не уеду без вас. Никогда.

— Даже в Канаду?

— Даже туда.

Она подумала и кивнула.

— Тогда я разрешаю тебе иногда ездить по работе.

Марисоль впервые улыбнулась.

Полиция забрала Ренату, Сергея и папку с поддельными документами. На следующий день суд временно запретил им приближаться к дому и детям. Позже экспертиза подтвердила подделку подписи, а специалисты восстановили удалённые сообщения с телефона Ренаты.

В них был новый план.

После свадьбы она собиралась перевести деньги из траста на счета двух подставных компаний. Если я сопротивлялся бы, она угрожала обвинить меня в нестабильности и добиться опеки через заранее подготовленные показания.

Но дело оказалось глубже.

Номер, с которого Ренате звонили в ту ночь, принадлежал частному детективу. Он следил за Еленой ещё до её смерти.

Я не спал до рассвета.

Не потому, что верил Ренате.

Потому что впервые понял: её слова о Елене могли быть не очередной уловкой.

Через три дня я встретился с детективом в небольшом кафе возле суда. На столе стояла чашка остывшего чая, а между нами лежала папка с фотографиями.

— Вы следили за моей женой? — спросил я.

— Да.

— Кто вас нанял?

Он назвал имя.

Это был не Сергей и не Рената.

Это была моя двоюродная сестра Ольга, с которой Елена незадолго до смерти собиралась судиться из-за семейного фонда.

Я почувствовал, как холодеют ладони.

— Что произошло с Еленой?

— Я не знаю, кто стал причиной аварии, — ответил детектив. — Но в тот день она ехала не домой. Она направлялась к нотариусу, чтобы изменить завещание.

— Зачем?

Он подал мне последний снимок.

На нём Елена выходила из здания фонда и держала в руке тот же документ, который Рената пыталась украсть из моего кабинета.

Внизу стояла дата, за два часа до аварии.

Елена собиралась передать всё состояние детям и назначить меня единственным попечителем.

Рената узнала об этом уже после похорон.

Ольга наняла детектива, потому что боялась, что её причастность вскроется. Но доказательств против неё оказалось недостаточно для обвинения. Следствие продолжалось ещё несколько месяцев, и в итоге Ольга призналась, что подкупила водителя грузовика, чтобы тот напугал Елену на дороге. Она не планировала убийство. Но страх тоже иногда убивает.

Я не испытывал торжества.

Только усталость.

В тот вечер я вернулся домой один.

Комната Ренаты была пустой. Из шкафа исчезли её платья, с туалетного столика — флаконы духов, с полки — фотографии, где она улыбалась рядом с моими дочерьми.

Но на ковре осталась одна вещь.

Маленький серебряный брелок в форме домика.

Я поднял его и вспомнил, как Валерия подарила его мне много лет назад.

«Чтобы ты всегда мог найти дорогу домой».

Я положил брелок на ладонь и впервые за несколько дней позволил себе заплакать.

Через две недели мы переехали в другой район. Дом был меньше, зато в нём не было длинных коридоров, где дети боялись услышать шаги.

Я нанял новую няню только после того, как Валерия и София сами поговорили с ней.

Марисоль осталась с нами, но больше не как служанка. Я предложил ей стать управляющей домом и помощницей по детям. Она долго молчала.

— Я не хочу, чтобы вы брали меня из жалости, — сказала она.

— Я предлагаю это из благодарности и уважения.

— Тогда я согласна.

По утрам София рисовала на кухонной доске солнца и дома. На каждом доме появлялось по четыре окна.

— Это ты, я, Валерия и Марисоль, — объясняла она.

— А где дверь? — спросил я.

София пририсовала её широкой красной линией.

— Открыта. Всегда.

Валерия стала снова читать в гостиной. Сначала она вздрагивала, когда кто-то повышал голос, но постепенно перестала закрывать книгу при звуке шагов.

Я тоже учился.

Уходить с работы до ужина.

Слушать до конца.

Не путать тишину с благополучием.

Через четыре месяца мне пришло письмо от Ренаты. Его передал адвокат, потому что прямые звонки ей запретили.

«Я знаю, что совершила ошибки. Дай мне увидеть девочек. Я могу всё исправить».

Я перечитал письмо дважды.

Потом позвал Валерию и Софию.

— Вы хотите, чтобы я ответил ей?

Валерия долго смотрела на лист.

— Я не хочу видеть её.

София прижалась ко мне.

— Скажи, что мы дома.

Я написал всего одну фразу.

«Дети не обязаны возвращаться туда, где им было страшно».

Адвокат Ренаты ещё несколько раз пытался связаться со мной. Я больше не отвечал.

Весной в нашем новом дворе зацвела вишня. София вынесла на крыльцо коробку с фломастерами, Валерия устроилась на ступеньках с книгой, а Марисоль повесила на кухне занавески цвета тёплого молока.

Я стоял у двери и искал ключи в кармане.

Пальцы нащупали серебряный домик.

Когда-то он напоминал мне о страхе потерять дорогу.

Теперь он звенел каждый раз, когда я возвращался к тем, кто действительно ждал меня.

Я открыл дверь.

И впервые за долгое время дом встретил меня не тишиной, а смехом.