ЧАСТЬ 4

Я первой выбежала в коридор.

— Где моя дочь? — спросила я, прижимая телефон к уху.

— Мы пытаемся связаться с Фернандой Карденас, — ответила секретарь школы. — Она забрала Валерию по доверенности, которую подписал ваш муж.

У меня подкашивались колени.

Маурисио стоял в дверях переговорной, бледный, с зажатым в руке телефоном.

— Фернанда не тронет Валерию, — сказал он.

— Ты сам разрешил ей забрать ребёнка.

— Я не знал, что она сделает.

— Ты вообще много чего не знал. Или делал вид.

Марсела уже звонила в школу, Оскар — в банк и своему помощнику. Через две минуты пришло сообщение: автомобиль Фернанды заметили у автобусного терминала на западе города.

Маурисио рванулся к выходу.

— Я поеду один.

— Нет, — остановила его Марсела. — Вы останетесь здесь. Полиция уже направляется туда.

— Это моя дочь!

— Именно поэтому вы не будете устраивать ещё одну самовольную поездку.

Он впервые понял, что никто не собирается исполнять его приказы.

Через двадцать минут Фернанду нашли в маленьком кафе возле терминала. Валерия сидела рядом, держала в руках пластиковый стакан с соком и плакала не от страха, а от ярости.

Когда я вошла, она вскочила.

— Мама!

Я обняла её так крепко, что почувствовала под пальцами тонкую ткань школьной блузки.

— Ты цела?

— Да. Но папа сказал, что мне нужно уехать на несколько дней.

Я посмотрела на Фернанду.

— Зачем вы её забрали?

Она подняла опухшие глаза.

— Он хотел оставить всё на меня. Сказал, что если начнётся расследование, я буду виноватой, потому что фирма записана на моё имя. Я думала, что он защитит меня. Потом поняла, что собирается исчезнуть.

— И Валерия?

— Я хотела, чтобы она позвонила вам. Маурисио забрал её доверенность и сказал, что вы не ответите.

Валерия сжала мою руку.

— Я сама попросила Фернанду отвезти меня туда, где есть связь. Я не хотела ехать с папой.

Эти слова ударили сильнее всего.

В тот вечер Маурисио приехал домой один. На кухне горела только лампа над раковиной, и его лицо казалось вырезанным из воска.

Марсела положила перед ним телефон.

— Послушайте.

Включилась запись.

— Она подпишет. Адриана боится конфликтов.

Маурисио застыл.

Собственный голос звучал из маленького динамика спокойно, почти лениво. В нём не было ни любви, ни сомнений. Только расчёт.

— Вы это записали? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Вы сами это сказали.

— Я хотел сохранить семью.

— Вы хотели сохранить деньги.

— Я мог всё исправить.

— У вас было полтора года.

Он сел, уставившись на стол. Рядом лежал его ключ от кабинета. На брелоке была выгравирована дата нашего знакомства, хотя я давно перестала смотреть на неё.

Через неделю суд утвердил временный запрет на распоряжение общими счетами. Маурисио попытался оспорить переводы, но банк предоставил журналы операций, записи камер и подтверждения бухгалтеров. Он звонил своему адвокату каждые полчаса.

— Вы должны меня защитить, — требовал он.

— Я могу защищать вас в рамках закона, — ответил адвокат. — Но не могу стереть документы.

— Я заплачу сколько угодно.

— Деньги, которые вы скрывали, теперь часть дела. Я больше не могу представлять вас.

В тот же день компания отстранила Маурисио от должности. Фернанда согласилась сотрудничать со следствием и передала переписку. Деньги образовательного фонда нашли на промежуточном счёте и вернули после проверки.

Я не испытывала радости.

Только усталость.

Через два месяца мы продали дом. В нём осталась пустая комната Валерии: белая полка без книг, пятно от плаката на стене и маленькая вмятина на подоконнике, где она ставила кружку с какао. На крючке у двери всё ещё висела моя старая связка ключей.

Я сняла её и увидела металлическую сову с поцарапанным крылом.

Когда-то этот брелок казался мне смешным подарком ребёнка. Теперь он напоминал, что Валерия заметила тревогу раньше меня и всё равно попыталась меня предупредить.

Мы переехали в Койоакан, в небольшую квартиру над пекарней. По утрам там пахло корицей, а не дорогим кофе Маурисио. Я снова вышла на работу, начала брать дополнительные смены и откладывать деньги на отдельный счёт.

По вечерам Валерия рисовала за кухонным столом. Однажды она нарисовала дом с жёлтыми окнами и двух людей у двери.

— Это мы? — спросила я.

— Да.

— А почему дверь открыта?

Она пожала плечами.

— Чтобы никто не думал, что мы заперты.

Я не смогла ответить. Просто поцеловала её в макушку.

Прошло семь месяцев.

Суд назначил Маурисио выплатить мне и Валерии компенсацию. Часть денег ушла на фонд, часть — на ипотеку новой квартиры. Он потерял должность и право единолично распоряжаться семейными активами, но я больше не следила за его жизнью.

Потом пришло сообщение.

«Я изменился. Давай встретимся. Ради Валерии. Я хочу всё объяснить».

Я прочитала его утром, стоя у окна. За стеклом шёл первый снег, лёгкий и почти невидимый на тёмных ветвях.

Валерия сидела за столом и раскрашивала сову на новом рисунке.

— Папа написал? — спросила она.

— Да.

— Ты ответишь?

Я посмотрела на металлический брелок, лежавший рядом с чашкой. Поцарапанное крыло ловило свет.

— Ответилa.

— Что сказала?

Я показала ей экран.

Там было всего несколько слов: «Мы не готовы возвращаться. Пожалуйста, больше не приезжай без предупреждения».