ЧАСТЬ 4

— Что именно? — спросил я.

В трубке послышалось тяжёлое дыхание.

— Камеру в кабинете. И папку с оригиналами. Он уже отправил человека к вам.

Я посмотрел на ворота.

Они были закрыты.

Сергей стоял в центре двора и пытался казаться спокойным, но его взгляд метался между домом, телефоном и Натальей.

— Кто этот человек? — спросил я.

— Бывший охранник. Его зовут Павел. Он сказал, что должен забрать вещи до полуночи.

— Вы уверены?

— Я сама видела переписку. Пожалуйста, не кладите трубку.

Я включил громкую связь.

Сергей рванулся ко мне.

— Немедленно убери телефон!

— Ты слышал, что сказала твоя бухгалтер?

— Это ложь.

— Тогда объясни, почему кто-то должен прийти в мой дом за оригиналами.

Он промолчал.

Марина смотрела на него, словно впервые увидела настоящего человека.

— Ты хотел уничтожить всё сегодня?

— Я хотел защитить нас.

— Нет, — тихо сказала она. — Ты хотел защитить себя.

Сергей схватил её за локоть.

— Ты будешь молчать.

Наталья шагнула между ними.

— Убери руки от неё.

В этот момент у ворот вспыхнули фары. Машина остановилась, но двигатель не заглох.

Я вызвал полицию ещё до того, как успел подумать. Пальцы сами набрали номер.

— В доме находятся документы о хищении, — сказал я оператору. — На территорию пытается попасть неизвестный мужчина.

Сергей услышал это и понял, что контроль окончательно ушёл.

— Ты разрушил всё! — закричал он.

Я включил диктофон на большую колонку, чтобы его услышали все.

— Нет. Это сделал ты.

На записи снова прозвучал его голос: «После годовщины он подпишет всё, что мы положим перед ним. Марина скажет, что устала жить с неудачником».

Сергей слушал собственные слова, и лицо его менялось с каждой секундой.

Он смотрел на гостей, на Наталью, на Марину, будто надеялся, что кто-нибудь назовёт услышанное монтажом.

Никто не назвал.

— Я… я был зол, — пробормотал он.

— Ты говорил это сам, — ответила Наталья.

— Это вырвано из разговора.

— Тогда расскажи, какая часть вырвана, — сказал я.

Сирена приблизилась. Машина у ворот резко сдала назад и уехала.

Через минуту во двор вошли двое полицейских. Один из них попросил всех отойти от стола, второй записал данные гостей и забрал копию записи.

Сергей попытался позвонить своему адвокату.

— Он не будет вас защищать, — сказала Наталья. — Я уже отправила ему все документы.

— Ты не посмеешь.

— Я слишком долго боялась.

Марина сняла обручальное кольцо и положила его на край стола.

— Алексей, пожалуйста.

— Что именно ты просишь?

— Дай мне возможность всё исправить.

— Ты могла исправлять это восемнадцать дней.

— Я ошиблась.

— Ошибка — это забыть выключить свет. Ты выбирала это каждый день.

Она заплакала, но я больше не чувствовал прежней боли. Только усталость.

В ту ночь полицейские увезли Сергея для допроса. Марина осталась в доме, потому что ей некуда было идти, но мы спали в разных комнатах. Утром она собрала вещи в два чемодана.

В спальне осталась только фотография с нашей первой годовщины. Мы стояли у моря, прижавшись друг к другу, и Марина смеялась, потому что ветер сорвал с моей головы соломенную шляпу.

Я снял снимок со стены.

На месте фотографии остался светлый прямоугольник, будто дом сам помнил, где закончилась наша жизнь.

Через неделю следователь подтвердил: деньги переводились по схеме Сергея, а Марина подписала восемь документов. Она признала вину и согласилась вернуть часть средств. Суд начался через два месяца.

Я не приходил на заседания ради мести. Я приходил, чтобы больше никто не мог сказать, будто всё это мне приснилось.

Сергей получил срок за хищение и подделку документов. Марина избежала тюрьмы благодаря признанию, но потеряла работу, квартиру и право распоряжаться общими счетами. Наталья подала на развод ещё до первого заседания.

Мы с Мариной развелись тихо.

Без криков.

Она подписала бумаги и долго смотрела на меня.

— Ты никогда меня не простишь?

— Прощение не вернёт доверие.

— А если я изменюсь?

— Тогда тебе не понадобится моё разрешение.

Через четыре месяца я переехал в небольшой город у реки. Открыл мастерскую по ремонту деревянной мебели и снова начал работать руками. По утрам пахло стружкой и кофе, а по вечерам я закрывал ставни и слушал, как за мостом гудят грузовые поезда.

Я больше не проверял чужие телефоны.

Не просыпался от каждого шороха.

Не пытался угадать, где находится человек, который обещал быть рядом.

По воскресеньям ко мне приходила Наталья. Сначала мы просто пили чай и говорили о деле. Потом стали гулять вдоль реки. Мы не торопились называть это новой жизнью.

Она однажды спросила:

— Ты жалеешь, что пригласил нас на ту вечеринку?

Я посмотрел на её руки. Она больше не носила кольцо.

— Нет.

— Даже когда всё рухнуло?

— Оно рухнуло раньше. В тот вечер я просто перестал делать вид, что дом цел.

В начале зимы мне пришло сообщение от Марины.

«Я всё поняла. Дай мне ещё один шанс. Я могу приехать».

Я долго смотрел на экран. Потом ответил:

«Не приезжай. Я не хочу возвращаться туда, где мне приходилось сомневаться в собственной памяти».

Она написала ещё одно сообщение.

«Ты стал холодным».

Я удалил его, не отвечая.

В мастерской на стене висела фотография с моря. Я не выбросил её, но перевернул лицом к стене. Рядом лежал старый отцовский диктофон. Его корпус был поцарапан, кнопка записи туго нажималась, но я оставил его на видном месте.

Не как оружие.

Как напоминание, что однажды я услышал правду и не отвернулся.

В первый снег Наталья принесла мне бумажный пакет с горячими булочками.

— Ты опять забыл пообедать, — сказала она.

— Я был занят.

— Теперь у тебя есть человек, который будет это замечать.

Я улыбнулся.

— Только без тайных разговоров в ванной.

Она рассмеялась и бросила в меня полотенцем.

За окном снег ложился на деревянные перила. Белые хлопья закрывали следы обуви, но не стирали прошлое. Просто показывали, что путь можно продолжить.

Я выключил свет в мастерской, убрал диктофон в верхний ящик и запер дверь.

Щёлкнул замок.