ЧАСТЬ 4 — Я ушла из дома на восьмом месяце беременности, оставив обручальное кольцо на столе — и мой муж впервые перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…— Сколько у нас времени? — спросила я.

— Десять минут, может, меньше, — ответил Томас.

Леа быстро собрала бумаги.

— В подземный гараж. Там есть второй выход.

Телефон всё еще лежал на столе. Из него доносился голос Романа:

— Амара, слушай меня. Не выходи из квартиры.

— Ты только что сказал, что Моретти едут за моим сыном.

— Я сказал, что они узнали о результатах.

— И что ты собираешься делать?

— То, что должен был сделать давно.

— Роман, если ты пошлешь сюда своих людей, я передам запись следователю.

— Я не посылаю людей. Я еду сам.

Леа забрала телефон у меня.

— Господин Вескари, если хоть один вооруженный человек появится возле здания, материалы уйдут прокурору.

— Вы думаете, я не понимаю, что происходит?

— Думаю, вы слишком долго считали, что Амара не понимает.

Виктор Холт позвонил Роману через минуту. Мы слышали только его сторону разговора, но по лицу Романа, которое появилось на экране видеосвязи, стало ясно: адвокат больше не собирался его спасать.

— Виктор, ты должен приехать в офис.

Пауза.

— Нет, я не прошу тебя обсуждать это по телефону.

Еще пауза.

— Ты работаешь на меня двадцать лет.

Роман сжал челюсть.

Потом его лицо изменилось.

— Что значит, ты прекращаешь представлять меня?

Леа выключила звук.

— Холт понял, что документы уже скопированы, — сказала она. — Теперь он пытается не стать соучастником.

С улицы донесся визг шин.

Томас выглянул из окна.

— Черный внедорожник. Двое мужчин у входа.

Малкольм достал ключи.

— В гараж.

Мы спустились по лестнице. Я шла медленно, одной рукой держась за перила, другой прижимая живот. На третьем этаже хлопнула дверь. Кто-то вошел в подъезд.

В гараже пахло бензином и влажным бетоном. Малкольм открыл синюю машину, ту самую, на которой привез меня днем. На заднем сиденье лежала сумка с яблоками и маленький плед для ребенка.

— Амара, садись, — сказал он.

В этот момент в гараж вбежала Серафина.

Она была без пальто, в белом костюме, который испачкался по краю. На лице не осталось той улыбки, с которой она стояла рядом с Романом на газетных фотографиях.

— Где она? — спросила Серафина.

Томас встал передо мной.

— Остановитесь.

— Я не причиню ей вреда.

— Тогда почему вы пришли с четырьмя вооруженными людьми?

— Потому что мой отец узнал, что ребенок Джулиана жив.

Я вышла из-за машины.

— Вы знали Джулиана?

Серафина посмотрела на меня, и в ее глазах впервые появилась не злость, а ужас.

— Он был моим двоюродным братом по матери. Он собирался рассказать властям о счетах Моретти. Роман обещал защитить его.

— Он погиб.

— Да.

— Роман сказал, что опоздал.

Серафина отвела взгляд.

— Роман не опоздал. Он приехал первым.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала.

— Что это значит?

— Он забрал у Джулиана документы. Потом оставил его на парковке. Взрыв устроили люди моего отца, но информацию им передал человек Романа.

Малкольм выругался.

У меня подогнулись колени, и я схватилась за крышу машины.

— Почему вы рассказываете это мне?

Серафина достала из сумочки небольшой диктофон.

— Потому что Роман собирался сделать со мной то же, что сделал с вами. Жениться публично, использовать мою семью, а потом убрать меня, когда союз перестанет быть нужен. Я записывала его разговоры последние шесть месяцев.

Леа взяла диктофон.

— Здесь есть признание?

— Здесь есть имена тех, кто отдавал приказы.

В гараж вошел Роман. Он был без охраны. Его лицо казалось серым, а на правой руке дрожали пальцы.

— Серафина, отдай ей запись.

— Ты не имеешь права просить меня ни о чем.

Он посмотрел на меня.

— Амара, я могу объяснить.

— Ты уже объяснил.

— Нет. Ты слышала только часть.

— Я слышала, как ты собирался назвать меня сумасшедшей. Я слышала, как ты обсуждал моего ребенка. И теперь знаю, что ты сделал с Джулианом.

— Я спасал тебя.

— Нет. Ты спасал свою власть.

Томас подошел к Роману и показал удостоверение.

— Роман Вескари, вы задержаны по подозрению в препятствовании правосудию, финансовых преступлениях и организации убийства Джулиана Кросса.

Роман посмотрел на меня.

— Если ты позволишь им забрать меня, Моретти доберутся до тебя.

Я устала бояться за него больше, чем он боялся за меня.

— Я не позволяю. Я просто больше не спасаю тебя от последствий.

На его запястьях защелкнулись наручники.

Серафина отдала Томасу диктофон. Людей Моретти задержали у въезда в гараж. Леа позвонила прокурору, а Малкольм отвез меня в клинику.

Там Роман впервые услышал собственные слова со стороны.

В комнате для допросов следователь включил запись, на которой он говорил: «Она умная. Именно поэтому ее нужно обезвредить не силой, а репутацией».

Роман сидел неподвижно.

— Это мой голос, — сказал он.

— Да, — ответил следователь.

— Я говорил о безопасности.

— Нет. Вы говорили о контроле.

Роман закрыл глаза. Наверное, впервые услышал разницу.

Через два дня его адвокат официально отказался от дела. Холт передал прокурору архив переписки и финансовые отчеты, которые хранил на случай, если Роман решит обвинить его.

Показания Серафины разрушили соглашение между двумя семьями. Часть людей Моретти арестовали, остальные исчезли из города до начала обысков.

Я не присутствовала на первых заседаниях. Мне хватало того, что каждое утро я просыпалась и могла сама открыть дверь.

Через неделю из дома Вескари привезли мои вещи.

В коробке лежало мое свадебное платье, несколько книг и фотография бабушки. Еще там оказался деревянный футляр с моим медным маяком.

Обручальное кольцо я не забрала.

Оно осталось на столе в кабинете Романа, рядом с папкой, которую он когда-то считал своей.

Пустая комната в особняке показалась мне честнее всех его обещаний.

Через три месяца родился Джулиан.

Я назвала его в честь отца, которого он никогда не увидит, но чье имя больше никто не сможет у него отнять.

Малкольм стоял у окна палаты и держал в руках первый рисунок сына. На нем были дом, желтая луна и крошечная лодка возле берега.

— Он уже знает, куда плыть, — сказал Малкольм.

— Надеюсь, он не будет бояться дороги.

— У него будет кому показать свет.

Роман получил срок. Я не радовалась этому. Мне было достаточно, что его решения больше не управляли моими.

Через восемь месяцев пришло письмо из тюрьмы.

«Амара, я изменился. Позволь мне увидеть сына. Я заслуживаю хотя бы одного разговора».

Я прочитала его на кухне новой квартиры. За окном шел первый снег. Джулиан спал в соседней комнате, а на холодильнике висел его рисунок с кривым медным маяком.

Я написала ответ всего из одной строки:

«Вы сможете увидеть его, когда это разрешит суд и когда он сам будет готов, но в мою жизнь возвращаться не нужно».

Потом сложила письмо и передала его адвокату.

Без злости.

Без дрожи.

Вечером я достала из кармана медный маяк. Брелок тихо звякнул, когда я закрыла дверь детской.

На этот раз я не искала берег.

Я уже была дома.