ЧАСТЬ 4

Дверь распахнулась.

На пороге стоял мужчина в тёмном пальто с кожаной папкой под мышкой.

— Я представляю интересы Роберта Моргана, — сказал он. — Мне нужно, чтобы Клэр подписала несколько документов.

— Она ничего не подпишет, — ответил Ричард.

— Вы не являетесь её законным представителем.

— А вы не являетесь её врачом.

Социальный работник встал между ними.

— Выйдите из палаты. Пациентка не давала согласия на визит.

Адвокат посмотрел на меня, будто оценивал товар с повреждённой упаковкой.

— Мисс Морган, ваш отец беспокоится о безопасности ребёнка. Если вы откажетесь сотрудничать, дело будет передано в суд уже утром.

— Передавайте, — сказала я.

Собственный голос показался мне чужим.

Но он не дрожал.

Адвокат замер, затем переложил папку в другую руку.

— Вы не понимаете последствий.

— Теперь понимаю.

Ричард достал телефон.

— А ещё она понимает, что вы пришли после того, как ваш клиент подал заявление на ограничение опеки, попытался продать дом и использовал доверенность с поддельной подписью.

Адвокат побледнел.

— Я не знал о подделке.

— Тогда вы узнали об этом сейчас. И если останетесь, станете свидетелем.

Мужчина посмотрел на дверь, потом на папку.

— Роберт сказал, что у него всё под контролем.

— Роберт много чего говорил, — ответил Ричард.

Адвокат молча вышел.

Через семь минут позвонила мать.

Я долго смотрела на экран, пока звонок не прекратился.

Потом она позвонила снова.

Ричард спросил:

— Хочешь, я отвечу?

— Нет.

Я сама нажала кнопку.

— Клэр, ты должна немедленно отдать Ричарду телефон. Он разрушает нашу семью.

— Мама, ты слышала запись?

— Это вырванные из контекста слова.

— Ты сказала: «А если Клэр начнёт спрашивать?»

На другом конце стало тихо.

— Я была напугана.

— Я тоже была напугана. Девять лет. Ты знала, что деньги украли у меня?

— Твой отец хотел помочь Уитни.

— Он помогал ей моими деньгами.

— Мы собирались всё вернуть.

— Когда?

Она не ответила.

— Мама, ты знала, что он подал заявление против меня этой ночью?

— Он просто хотел защитить Ноя.

— От его матери?

— От твоей жизни.

Эти слова повисли между нами.

Мать поняла, что произнесла их вслух, и впервые за много лет перестала объяснять.

— Я перезвоню утром, — прошептала она.

— Не нужно.

Я отключилась.

Ричард сел рядом с кроватью. Эвелин держала Ноя и смотрела в окно, за которым медленно начинал сереть рассвет.

— Всё это время я думала, что ты нас бросил, — сказала я.

— Я приходил к дому почти каждую неделю.

— Почему я тебя не видела?

— Твой отец велел охране не впускать меня. А однажды сказал, что если я появлюсь снова, он расскажет тебе, будто я пытался увезти тебя из семьи.

— Мне было двадцать лет.

— Ты была беременна Уитни? Нет. Ты была молодой, зависимой и очень хотела верить, что родители знают лучше.

Он говорил спокойно, но на последнем слове голос у него сорвался.

В 06:20 приехала адвокат Ричарда, Лидия Морозова. Она принесла заключение аудитора, копии банковских переводов и старую доверенность.

— Подпись действительно подделана, — сказала она. — А вот эта запись подтверждает умысел. Мы подаём заявление о мошенничестве и требуем запретить продажу дома.

— А Ной? — спросила я.

— Пока вы в больнице, ребёнок остаётся с вами. Социальная служба зафиксировала, что угрозы исходили не от вас.

— Отец может забрать его?

— Только если суд поверит его версии. Но теперь у него нет прежней тишины, на которой держалась вся его история.

В 09:10 отец приехал сам.

Он ворвался в приёмную, громко требуя увидеть дочь. Я слышала его голос через закрытую дверь.

— Клэр неблагодарная! Она всегда была нестабильной! Ричард манипулирует ею!

Лидия включила запись и поставила телефон на стол.

Из динамика прозвучал его собственный голос:

«Клэр не узнает. Она слишком благодарна за каждую мелочь».

Отец замолчал.

Его слова продолжили звучать в коридоре, отскакивая от белых стен.

«Если Ричард полезет, я сделаю так, чтобы семья считала его вором».

Отец медленно сел на стул.

— Это не так было, — сказал он.

— Именно так, — ответила Лидия.

— Я говорил в гневе.

— Но деньги перевели вы.

— Я собирался вернуть.

— Но поддельную доверенность оформили вы?

Он посмотрел на меня через стеклянную дверь.

Я впервые увидела в его лице не власть, а страх человека, у которого отнимают привычную версию событий.

— Клэр, я твой отец.

Я подошла к двери, опираясь на руку Ричарда.

— Поэтому я девять лет ждала, что ты скажешь правду.

— Я защищал семью.

— Ты защищал контроль.

Он открыл рот, но не нашёл ответа.

Лидия попросила его покинуть больницу. Через час суд временно запретил любые действия с домом, а служба опеки закрыла его заявление после проверки медицинских документов. Никакого ареста в тот день не было. Только длинный разговор с полицией, изъятые бумаги и звонки, на которые отец уже не мог отвечать привычным тоном.

Уитни позвонила вечером.

— Я не знала про деньги, — сказала она.

— Ты знала, что Ричард не вор.

— Папа говорил, что ты сама всё разрушила.

— Ты ему верила?

Она плакала.

Я тоже почти заплакала, но остановилась.

— Уитни, я не буду ненавидеть тебя. Но я больше не стану расплачиваться за твои решения.

Через три недели я вышла из больницы.

Мой дом оказался меньше, чем я помнила, потому что теперь в нём не было страха. Ричард починил замок на входной двери. Эвелин принесла суп. Ной спал в корзине возле окна, а медный колокольчик на его сумке звенел от каждого движения воздуха.

Ричард перевёл мне первую часть денег, которые удалось вернуть через суд.

— Возьми, — сказал он. — Это не подарок.

— Я знаю.

— Это то, что всегда было твоим.

Я сняла квартиру в другом районе, устроилась на работу в небольшую библиотеку и начала водить Ноя на прогулки перед закрытием. По вечерам он рисовал пальцами по воздуху, а я училась не вздрагивать от каждого телефонного звонка.

Прошло пять месяцев.

Выпал первый снег.

Ной уже пытался вставать, цепляясь за край дивана. На его щиколотке болтался маленький медный колокольчик, который я перевесила с детской сумки. Он звенел, когда сын делал шаг.

— Слышишь? — спросила я. — Ты возвращаешься домой.

Ричард сидел на полу и собирал деревянную пирамидку.

— Он упрямый, — сказал он.

— В нашей семье это, оказывается, полезное качество.

Мы оба рассмеялись.

Смех был тихим, осторожным, но настоящим.

В тот вечер пришло сообщение от отца.

«Я продаю дом. Деньги верну. Давай встретимся без адвокатов. Я всё объясню. Ты моя дочь».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Я больше не буду встречаться там, где правду требуют оставить у двери. Все вопросы решайте через адвоката».

Он написал ещё три сообщения.