ЧАСТЬ 4

Я прочитала только первую строку. И поняла, что история, которую я считала предательством мужа и сестры, была ещё страшнее.

— Какой второй ребёнок? — спросила я.

Маурицио молчал.

Рената подняла голову.

— Это не то, что ты думаешь.

— Тогда объясни.

Она прижала младенца к груди и заплакала.

Следователь попросил Маурицио пройти с ним. Тот попытался вырвать телефон из его руки, но сотрудник спокойно перехватил запястье.

— Не усложняйте ситуацию.

— Валерия, скажи им, что это недоразумение, — потребовал Маурицио.

Я посмотрела на него.

— Ты сам выбрал, что это будет.

Он впервые перестал командовать.

В коридоре клуба его адвокат ответил на звонок, выслушал несколько секунд и покачал головой.

— Я больше не могу вас защищать, — сказал он.

— Что ты несёшь?

— Вы скрыли от меня зарубежные переводы и поддельные документы. Я не знал всей картины.

— Ты обязан остаться со мной!

— Я обязан соблюдать закон. Но не обязан идти под него вместе с вами.

Маурицио оглянулся на зал, будто всё ещё ожидал, что кто-нибудь бросится его спасать.

Мама стояла у стены, сжимая пустой бокал. Отец сидел на стуле и смотрел в пол.

Елена забрала у меня папку.

— Теперь ваша очередь услышать всё до конца.

В полицейском кабинете запись из родильного дома включили ещё раз. На этот раз Маурицио слышал собственный голос через динамик.

«Валерия продаст свои акции, и мы уедем. Даниэль будет платить, пока не поймёт».

Он вздрогнул.

— Это вырвано из разговора.

Следователь остановил запись.

— Нет. Здесь есть начало и конец. Вы говорите о деньгах, о ребёнке и о том, как собираетесь покинуть страну.

— Я был в панике.

— Вы подделывали документы несколько месяцев.

Запись продолжилась.

«Наш сын будет носить мою фамилию».

Маурицио закрыл лицо ладонями.

Я сидела напротив и слушала не мужа, а незнакомого человека, который носил его имя.

Потом Елена положила на стол ещё один документ.

Это была нотариальная доверенность на квартиру. Экспертиза показала, что подпись была скопирована с моей старой анкеты в банке. Отец признался, что передал копию Маурицио.

— Я думал, он хочет только временно заложить жильё, — сказал отец.

— Вы даже не спросили меня?

— Мы были уверены, что ты поможешь.

— Вы были уверены, что я не посмею отказать.

Отец не ответил.

Следствие длилось несколько месяцев. Счета компании заморозили. Долю Маурицио, которую он оставил мне в залог, продали после решения суда, и этих денег хватило, чтобы закрыть украденный кредит и вернуть часть сбережений.

Рената призналась, что сообщила Маурицио о беременности почти сразу. Она знала, что ребёнок от него, но боялась потерять Даниэля и привычную жизнь.

Даниэль оспорил отцовство. Он не отказался от ребёнка, но отказался оставаться мужем Ренаты.

— Я буду помогать мальчику, — сказал он мне однажды. — Но теперь только честно и без лжи.

Рената получила условный срок за участие в финансовой схеме и обязалась выплатить долг. Маурицио осудили за мошенничество, подделку документов и незаконное использование моих данных. Мама и отец избежали тюрьмы, но им пришлось продать загородный дом, чтобы возместить ущерб.

Я не радовалась их наказанию.

Я просто больше не спасала их от последствий.

Квартира осталась моей. Когда я впервые вошла туда после описи, комнаты казались чужими.

На кухне стояла кружка Маурицио. В шкафу висели его рубашки. На тумбе лежала фотография, где мы улыбались на берегу моря.

Я сняла фотографию и положила её лицом вниз.

В ящике у двери нашла связку ключей. На ней висела маленькая медная чайка — подарок Маурицио в день, когда мы купили квартиру. Он сказал, что чайка символизирует возвращение домой.

Я долго держала её в ладони.

Потом сняла с ключей.

Через четыре месяца я переехала в другой район и устроилась руководителем отдела внутреннего контроля в небольшой компании. Теперь я проверяла документы не потому, что меня заставляли, а потому, что сама выбрала эту работу.

По утрам я ходила в одну и ту же пекарню. Продавщица уже знала, что я беру кофе без сахара и булочку с корицей.

По вечерам я училась снова спать без тревоги.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Я сидела у окна, когда Даниэль привёл мальчика на короткую прогулку. Ребёнок держал в руках лист бумаги.

— Это тебе, — сказал он.

На рисунке были дом, жёлтое солнце и три фигурки. Одна была маленькой, вторая высокой, а третья стояла рядом с окном.

— Кто это? — спросила я.

— Это я. Это Даниэль. А это ты, потому что ты помогла нам узнать правду.

Я почувствовала, как к горлу подступили слёзы.

— Ты не обязан рисовать меня.

— Я сам хочу.

Даниэль посмотрел на меня.

— Он каждый раз спрашивает, можно ли приходить сюда.