Я очнулась после семи выстрелов с чужим кольцом на пальце, а человек у моей койки вдруг побледнел

В шесть утра я очнулась в палате интенсивной терапии и увидела на пальце золотое кольцо, которого не было ещё ночью.

Первым я почувствовала не боль, а тяжесть. Будто на грудь положили каменную плиту. В горле стояла трубка, под рёбрами жгло, а рядом монотонно пищал аппарат, отсчитывая каждый мой вдох.

За стеклом, в коридоре больницы Святой Екатерины, стояли шестеро мужчин в тёмных костюмах. Они не разговаривали. Просто смотрели на дверь, как охотничьи собаки, которым приказали не двигаться.

Я попыталась поднять руку.

Золотое кольцо с маленькой трещиной на внутренней стороне блеснуло под холодной лампой.

— Не шевелитесь, мисс Эванс, — сказала женщина у моей кровати.

У неё были короткие седые волосы, усталое лицо и стетоскоп, зацепившийся за карман халата.

Я не могла говорить. Только издала хриплый звук.

— Вы в безопасности, — продолжила она. — Меня зовут доктор Ханна Стерлинг. Вы перенесли семь огнестрельных ранений. Операция длилась почти четыре часа.

Я посмотрела на кольцо.

Доктор проследила за моим взглядом и замерла.

— Кто надел это на меня? — спросила я, когда трубку наконец убрали.

Голос оказался слабее шороха простыни.

Доктор не ответила сразу.

— Вам лучше спросить у мистера Росси.

В семь двадцать дверь открылась, и в палату вошёл мужчина с лицом, которое я запомнила сквозь дым, крики и разбитый хрусталь. На его чёрном пиджаке всё ещё темнели засохшие пятна моей крови.

Он остановился у порога.

— Ты проснулась.

— Кто вы?

— Доминик Росси.

Имя ничего мне не говорило. Но его знали все в коридоре. Мужчины за стеклом выпрямились, а медсестра у стены вдруг стала изучать пол.

— Это вы надели кольцо?

— Да.

— Зачем?

Он подошёл ближе. На запястье у него была тонкая царапина, а под ногтями застряли осколки стекла.

— Потому что теперь тебя нельзя тронуть.

Я попыталась засмеяться, но грудь пронзило так, что перед глазами потемнело.

— Я официантка, мистер Росси. Кому я нужна?

— Людям, которые пытались убить мою мать.

В памяти вспыхнула женщина в кремовом платье. Её ладонь на моём запястье. Тёплый голос. «Никто не должен падать в обморок ради богатых людей».

— Она жива?

— Да.

Я закрыла глаза. Только тогда позволила себе заплакать.

Доминик стоял рядом молча, пока слёзы стекали к вискам. Потом положил на тумбочку мой телефон. Экран был разбит, но рядом лежала маленькая медная заколка в форме ласточки — единственная вещь, которую я унаследовала от матери. Её нашли в кармане моей формы.

— Моя мама? — спросила я.

— В лечебнице в Кливленде. Мы уже связались с врачами.

— Вы знаете мою мать?

Его лицо на мгновение изменилось.

Совсем чуть-чуть.

Но я заметила.

— Я знаю о ней больше, чем тебе кажется.

В этот момент в дверь постучали. Вошёл широкоплечий мужчина, которого Доминик назвал Энцо. В руке он держал тонкую папку, перехваченную чёрной резинкой.

— Босс, — сказал он тихо. — Это нашли в архиве отеля. И если Клара увидит содержимое, всё изменится.

Доминик резко повернулся.

— Не здесь.

— Уже поздно.

Энцо положил папку на край моей кровати и потянулся к застёжке. Я собрала остатки сил, чтобы поднять руку, а Доминик одновременно накрыл её своей ладонью…

ЧАСТЬ 2

…Его пальцы сжали мои так крепко, что кольцо впилось в опухшую кожу.

— Вам нельзя волноваться, — сказала доктор Стерлинг, появляясь в дверях с подносом лекарств.

— Я уже семь раз была близка к смерти, — прошептала я. — Думаю, ещё один вопрос меня не добьёт.

Доминик посмотрел на Энцо.

— Закрой дверь.

— Если она узнает сейчас, давление подскочит.

— Она уже узнала, что мы что-то скрываем.

Энцо нехотя защёлкнул замок. За окном начинался дождь, и капли ползли по стеклу, будто кто-то пытался заглянуть внутрь.

— Откройте, — сказала я.

Доминик наклонился ко мне.

— В этой папке нет ответа. Только причина, по которой тебя будут убивать снова, если ты выйдешь отсюда без защиты.

— А кольцо — это защита?

— Для города — да.

— Для меня оно похоже на кражу моей жизни.

Его челюсть напряглась.

— Ты была без сознания.

— Я заметила.

Доктор Стерлинг поставила стакан воды на металлический столик. Стакан дрогнул от её руки.

— Мистер Росси, если вы продолжите спорить, я выведу вас силой.

— Попробуйте.

— С удовольствием, если пациентка перестанет вам принадлежать хотя бы на пять минут.

Впервые я увидела, как Доминик отступил. Он поднял ладони, но взгляд не отвёл.

— Я не принадлежу никому, — сказала я.

— Теперь это нужно объяснить не мне, — ответил он. — А людям, которые считают тебя слабым местом моей семьи.

В десять утра в палату вошла женщина в кремовом платье. На её шее всё ещё висело старинное ожерелье, но одна застёжка была погнута. Это была Изабелла Росси.

Она остановилась у двери и посмотрела на меня с такой нежностью, будто знала всю жизнь.

— Клара, мне жаль, что ты проснулась в мире, где тебе приходится бояться моего сына.

— Я пока не решила, стоит ли его бояться.

— Умная девочка.

Доминик бросил на мать предупреждающий взгляд.

— Не начинай.

— Я лишь говорю правду.

— Ты знаешь, почему стрелок пришёл?

Изабелла села на край кресла. Кремовая ткань платья зашуршала.

— Потому что мой сын слишком долго думал, что прошлое можно запереть в сейфе.

— Какое прошлое связано со мной?

Она перевела взгляд на заколку-ласточку.

— Это подарила тебе мать?

— Да.

— И она сказала, откуда взяла её?

— Сказала, что это всё, что осталось от моего отца.

В палате стало тихо. Даже аппарат рядом с кроватью будто начал пищать реже.

Доминик резко повернулся к Энцо.

— Выйдите все.

— Нет, — сказала я. — Пусть останутся.

Он посмотрел на меня так, словно впервые увидел не раненую официантку, а человека, который способен ему отказать.

— Твоя мать не просто болеет, Клара.

— Я знаю. У неё больное сердце.

— Она скрывалась.

— От кого?

— От Виктора Косты.

Имя прозвучало так, будто в палату вошёл ещё один человек.

Изабелла сжала край кресла.

— Коста много лет искал твою мать, — сказала она. — И теперь понял, где искать дочь.

— Почему?

Доминик достал из внутреннего кармана сложенный лист. Бумага была помята, на углу темнело пятно крови.

— Потому что твоя мать оставила кое-что, что может разрушить его империю.

— Что именно?

— Не знаю. Но она спрятала это так, чтобы найти мог только ты.

— Тогда почему вы знаете обо мне всё, а я ничего не знаю о вас?

Доминик опустил глаза.

— Потому что я начал искать тебя за три недели до нападения.

— Зачем?

Он не ответил.

Вместо него зазвонил мой телефон. На разбитом экране не было номера, только слово «мама».

Я потянулась к аппарату. Доминик попытался остановить меня.

— Не бери.

— Это моя мать.

— Клара, послушай меня.

Я нажала на кнопку ответа.

Сначала раздалось дыхание.

Потом незнакомый мужской голос произнёс:

— Если ты слышишь меня, значит, Доминик уже надел на тебя своё кольцо. Но он не сказал тебе главного. Твой отец был не тем человеком, чьё имя тебе называли…

ЧАСТЬ 3

…Я выронила телефон, и он ударился о металлический край кровати.

— Кто это был? — спросила Изабелла.

Доминик уже достал свой аппарат.

— Проследите звонок. Немедленно.

Энцо выбежал в коридор. Доктор Стерлинг закрыла шторы, а я смотрела на Доминика и чувствовала, как внутри меня поднимается холод, не похожий на боль от ран.

— Вы знали, — сказала я.

— Я знал только часть.

— Вы знали, кто мой отец?

— Да.

— Тогда скажите.

Он молчал.

Я схватила папку, лежавшую на тумбочке. Резинка лопнула. Внутри были копии старых документов: свидетельство о рождении, фотография молодой женщины с моими глазами и заключение частной лаборатории.

На первой странице стояли два имени: Клара Эванс и Виктор Коста.

Ниже была запись о вероятности биологического родства — девяносто девять целых восемь десятых процента.

У меня перехватило дыхание.

— Нет.

Изабелла закрыла рот ладонью.

Доминик не двинулся.

— Виктор Коста — мой отец?

— Биологический отец, — ответил он.

Я засмеялась. Получился сухой, страшный звук.

— Человек, который приказал стрелять в вашу мать, оказался моим отцом?

— Он не знал, что ты жива.

— А вы знали.

— Я узнал три недели назад.

— И решил жениться на женщине, которая не могла открыть глаза?

Его лицо стало серым.

— Я решил сделать тебя недосягаемой для него.

— Не прикрывай преступление красивыми словами!

Я попыталась сесть, но боль пронзила бок. Доктор Стерлинг удержала меня за плечо.

— Лежать.

— Он использовал меня, — сказала я. — Вы все использовали меня.

— Нет, — тихо произнесла Изабелла. — Я просила его защитить тебя. Но не разрешала превращать страх в брак.

Доминик впервые отвернулся.

В папке лежало письмо моей матери. Бумага была пожелтевшей, угол проколот металлической скобой. На конверте стояло моё имя.

Я разорвала его дрожащими пальцами.

«Клара, если ты читаешь это, значит, Виктор нашёл след. Я не сказала тебе правду не потому, что стыдилась тебя. Я хотела, чтобы ты прожила хотя бы несколько лет без его тени. Твой отец оставил доказательства преступлений, которые совершал вместе с судьями, полицейскими и банкирами. Я спрятала копию в медной ласточке, которую отдала тебе в день твоего рождения. Никому не доверяй, даже тому, кто обещает защитить тебя».

Я посмотрела на заколку.

Её металлическое брюшко было чуть толще, чем прежде казалось.

Доминик увидел это одновременно со мной.

— Энцо, принеси инструменты.

— Нет, — сказала я. — Я сама.

Доктор принесла маленький медицинский нож. Под тонким слоем припоя обнаружилась карта памяти размером с ноготь.

Энцо вставил её в защищённый компьютер. На экране появились записи переводов, фотографии встреч, номера счетов и голосовой файл.

В палате прозвучал голос Виктора Косты.

— Девушка должна умереть вместе со свидетельницей. Если Росси вмешается, стрелять при всех.

Доминик сжал кулаки.

Следом раздался другой голос — человек из охраны Косты называл дату нападения, имена сообщников и место, где хранились оригиналы документов.

Изабелла заплакала молча.

Я смотрела на Доминика.

— Теперь ты понимаешь, почему я боялся сказать?

— Нет, — ответила я. — Теперь я понимаю, почему ты боялся, что я узнаю.

В ту же секунду компьютер Энцо зазвонил сигналом нового сообщения.

Он прочитал его, и цвет исчез с его лица.

— Босс… Коста не звонил из города.

— Откуда?

Энцо поднял глаза.

— Из лечебницы в Кливленде. Он уже у твоей матери. И написал, что у него есть ещё одна копия записей…