ЧАСТЬ 4 — Я проснулась в постели главы мафии под объективом камеры, а на рассвете человек рядом с ним внезапно перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Следующий шаг начался через тридцать секунд.

Телефон Виктора завибрировал на столе.

Он посмотрел на экран и впервые по-настоящему испугался.

— Не отвечай, — сказал Риццо.

— Это не ваше дело.

— Теперь моё.

Виктор всё же нажал кнопку ответа.

— Говори.

Из телефона донёсся мужской голос:

— Почему перевод остановлен? Мы договорились, что утром Моретти подпишет бумаги.

Виктор замер.

Адриен медленно поднял взгляд.

— Включи громкую связь, — сказал он.

— Нет.

Один из сотрудников безопасности забрал телефон и включил звук.

— Виктор? — спросил голос. — Если ты провалился, я сам приеду и заберу документы. Ты обещал, что девушка будет выглядеть виновной, а Моретти — мёртвым или неспособным говорить.

Виктор закрыл глаза.

Я услышала собственное дыхание.

Не злость. Не облегчение.

Только усталость от того, насколько спокойно люди способны планировать чужую смерть.

Адриен взял телефон.

— Назови себя.

Связь оборвалась.

Виктор попытался рвануться к двери, но охранник перехватил его. Через минуту ему надели наручники. Риццо вызвал следователя, а Адриен сам связался с банком.

— Заблокируйте все счета, кроме личного счёта Мары Беллини, — сказал он. — И отмените поручение на перевод. Оно поддельное.

Я резко повернулась к нему.

— Откуда у них данные моего счёта?

Адриен посмотрел на Виктора.

— Из отдела, который он контролировал.

— А лекарство купили по моему имени?

— Да.

— Значит, меня собирались сделать не только свидетельницей, но и обвиняемой.

Виктор усмехнулся сквозь побледневшие губы.

— Ты не понимаешь, Мара. Если бы ты не пришла в этот дом, всё прошло бы чисто.

— Нет, — сказала я. — Если бы я не пришла, вы просто выбрали бы другую женщину.

Следователь приехал в половине восьмого утра. Он забрал папку, планшет и маленькую металлическую цепочку Виктора. Потом попросил прослушать запись ещё раз.

В гостиной было холодно. Разбитую семейную фотографию так и не убрали. Осколки стекла блестели возле ножки кресла.

Запись началась.

«К утру он подпишет всё. Девушку оставьте рядом с ним. Если проснётся раньше, сделайте так, чтобы она выглядела виноватой».

Голос разнёсся по комнате.

Виктор слушал, опустив голову.

Когда запись закончилась, следователь спросил:

— Это ваш голос?

Виктор молчал.

— Я задал вопрос.

— Да, — ответил он.

Это было первое слово, которое он сказал без попытки солгать.

Адриен стоял у окна и смотрел на мокрый двор. Я заметила, что его пальцы всё ещё дрожат после препарата.

— Вам нужно в больницу, — сказала я.

— Я поеду после допроса.

— Нет. Сейчас.

Он посмотрел на меня.

— Вы всё ещё отдаёте мне распоряжения?

— Только медицинские.

Уголок его рта едва заметно поднялся.

В больнице я провела шесть часов под наблюдением. Анализы подтвердили, что мне ввели успокоительное после того, как я потеряла сознание от вещества из вентиляции. На руке осталась маленькая красная точка от укола.

Физическое доказательство казалось слишком простым для такой ночи.

Одна точка.

А в доме тем временем изменилось всё.

Комнату охраны опечатали. Электронный журнал восстановили из резервной копии. Выяснилось, что Виктор лично удалил девятнадцать минут записей и использовал запасной ключ с красной меткой, чтобы открыть спальню.

Человека из телефона нашли через два дня. Это был бухгалтер одной из компаний Виктора. Он признался, что помогал переводить деньги и подделывать поручения.

Виктору предъявили обвинения в покушении на убийство, подделке документов, незаконном доступе к счетам и организации преступного сговора.

Я не присутствовала на первом заседании.

Мне хватило записи.

Через неделю я вернулась в дом Моретти за вещами. На кухне уже работала новая охрана. Повар поставил передо мной чашку чая и долго не решался заговорить.

— Вы правда уезжаете? — спросил он.

— Да.

— Адриен предлагал вам другую должность.

— Я знаю.

— Он не виноват.

Я посмотрела на чашку. На её краю была тонкая трещина, похожая на молнию.

— Я тоже знаю.

Адриен ждал меня в кабинете. Без пиджака, с повязкой на запястье и заметно похудевший.

— Я велел вернуть вам деньги, — сказал он.

— Это мои деньги.

— Я знаю. Их украли у вас.

— Тогда верните и моё имя.

Он кивнул.

— Все записи переданы следствию. Ваше имя очищено.

— Этого недостаточно.

— Что ещё?

Я достала из сумки четыре чёрные шпильки. Всё это время они лежали у меня дома в бумажном пакете, который мне отдал следователь.

— Я не хочу больше входить в комнату, где меня пытались превратить в доказательство против самой себя.

Адриен долго смотрел на шпильки.

— Я могу помочь вам начать заново.

— Нет.

Он будто ожидал другого ответа.

— Почему?

— Потому что вы всё ещё говорите так, будто мне нужно разрешение.

Адриен опустил глаза.

— Вы правы.

Это было первое, что он сказал мне без защиты, приказа или угрозы.

Я уехала в тот же день.

Через три недели нашла работу в частной службе скорой помощи в приморском городе. Там пахло йодом, мокрым асфальтом и кофе из автомата. Моя новая смена начиналась в шесть утра. Я снова научилась спать без включённого света.

По вечерам я складывала форму на стуле и ставила туфли рядом, не проверяя, кто их переставил.

Иногда мне снилась красная лампочка камеры.

Но всё реже.

Через два месяца я сняла маленькую квартиру над аптекой. В окне росли два горшка с базиликом. На холодильнике висел рисунок семилетней дочери моей соседки, которую я однажды отвезла в больницу после приступа астмы. Девочка нарисовала машину скорой помощи и человека с огромным сердцем на груди.

— Это вы, — сказала она.

— Почему сердце такое большое?

— Чтобы не испугалось.

Я улыбнулась.

Первый снег выпал в ноябре. Я стояла у окна с кружкой чая, когда пришло сообщение от Адриена.

«Суд начнётся через неделю. Твоё имя официально исключили из всех документов. Если ты когда-нибудь захочешь поговорить, я отвечу».

Я прочитала его дважды.

Потом написала: «Я не хочу возвращаться. Но желаю вам научиться жить без людей, которых вы держали рядом страхом».

Он ответил только через час.

«Я понял».

На этом всё закончилось.

Через полгода следователь прислал мне копию итогового решения. Виктор получил срок. Бухгалтер заключил сделку со следствием. Компании Моретти прошли проверку и больше не принадлежали одному человеку. Адриен уволил всю старую охрану и лично дал показания против тех, кто ему служил.

Я не чувствовала радости.

Только тишину.

Настоящую.

Однажды утром я нашла в шкафу тот самый чёрный рабочий пиджак, который исчез в ночь нападения. Его вернули вместе с остальными вещами. На внутреннем кармане осталась маленькая белая пыль с подошвы туфля.

Я долго держала пиджак в руках.

Потом отнесла его в мастерскую и попросила перешить карманы. Старую ткань выбросила, а четыре шпильки положила в новый внутренний карман — не как память о страхе, а как доказательство того, что я сама снова собрала себя по частям.

В тот вечер я вышла на улицу.

Снег ложился на тротуар, не скрывая следов, а делая их видимыми.

Я заперла дверь квартиры и впервые не оглянулась.

В кармане тихо звякнули четыре чёрные шпильки.

Я больше никому не позволяла решать, где мне лежать.