Я сбежала босиком из собственной свадьбы, а хозяин виноградника заметил одну деталь и внезапно перестал улыбаться

За сорок минут до свадьбы мать заперла дверь моей спальни и приказала не позорить семью, но я уже стояла у окна в расстёгнутом платье.

— Клэр, открой немедленно! — кричала Эвелин Уитмор из коридора. — Гости уже подъезжают.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Белый шёлк, жемчужные шпильки, лицо, на котором визажист нарисовал спокойствие. Только пальцы дрожали так сильно, что я не могла застегнуть последнюю пуговицу.

На туалетном столике лежала маленькая фарфоровая брошь в форме виноградной кисти. Бабушка подарила её мне перед смертью и попросила никогда не отдавать чужим людям. Я приколола брошь изнутри к корсажу, чтобы она касалась сердца.

Внизу уже играла музыка.

За дверью мать понизила голос:

— Если ты сейчас сбежишь, отец потеряет всё.

Я замерла.

— Что именно он потеряет?

В коридоре стало тихо. Потом Эвелин ответила:

— Не устраивай сцен. Нолан ждёт тебя у алтаря.

Я вспомнила его утреннюю фразу: «Постарайся сегодня не опозорить ни одну из семей». Он сказал это, поправляя часы, будто речь шла не о нашей свадьбе, а о деловой встрече.

Я открыла окно.

Через несколько секунд мои босые ноги ударились о мокрую землю розового сада. Боль прошла по ступням, но я даже не вскрикнула. Оставила туфли, сумочку и телефон, который заряжался рядом с хрустальным флаконом духов.

Позади распахнулась дверь.

— Клэр!

Я побежала между кустами. Сатиновая юбка зацепилась за металлическую ограду, и я рванула ткань. Впереди виднелись шатры для гостей, белые цветы и длинные столы, накрытые на двести человек.

За мной завёлся автомобиль.

Я свернула к служебным воротам, пересекла гравийную дорогу и бросилась в ряды винограда. Камни резали подошвы. Ветер хлестал по лицу. Я не знала, куда бегу, но знала, от чего.

Если меня поймают, к четырём часам я буду стоять рядом с Ноланом, обещая жизнь мужчине, которого пять лет пыталась полюбить из страха разочаровать родителей.

Отец улыбнётся.

Мать заплачет.

Семья Прескотт поднимет бокалы за объединение двух винодельческих домов.

А я исчезну, хотя формально останусь на месте.

К сумеркам я уже хромала. К темноте потеряла дорогу. Незнакомые лозы окружили меня со всех сторон, и я опустилась под деревянной шпалерой, прижав колени к груди.

Тогда послышался свист.

— Мерфи! Ко мне!

Между рядами показался высокий мужчина с фонарём. Рядом с ним бежал золотистый ретривер, но, увидев меня, пёс остановился и лёг прямо на мои окровавленные ступни.

— Мерфи никогда не игнорирует свист, — сказал мужчина.

Я сильнее сжала край платья.

— Значит, сегодня он решил начать.

Он не приблизился. Только снял тёмную куртку и положил её на деревянный столб.

— Возьмите. В моём доме есть аптечка и гостевая комната. Дверь запирается изнутри.

— Я вас не знаю.

— И не должны доверять мне только потому, что у меня есть куртка и собака.

Несмотря на страх, я почти улыбнулась.

— Кто вы?

— Грант Мерсер. Владелец этого виноградника.

Где-то на холме снова зарычал двигатель.

Грант посмотрел в темноту, а затем на меня.

— За вами приехали?

Я хотела ответить, но в этот момент вдалеке вспыхнули фары, и Грант резко поднял фонарь, всматриваясь в дорогу…

ЧАСТЬ 2

— Мерфи, сюда, — тихо сказал Грант.

Пёс не двинулся. Он продолжал лежать на моих ногах, согревая их тяжёлым телом.

Фары приближались. В их свете блестели мокрые листья лозы, а разорванный край моего платья цеплялся за каждую ветку.

— Это машина моей семьи, — прошептала я.

— Тогда вам точно нельзя оставаться здесь.

Грант присел на корточки, но не коснулся меня.

— Можете идти?

— Если скажу «нет», вы понесёте меня?

— Только если вы позволите.

Ответ был настолько спокойным, что я впервые за весь вечер поверила: он действительно не станет решать за меня.

Я надела его куртку. В кармане пальцы нащупали металлический свисток с выцарапанной буквой «М». Странно было держаться за такую мелочь, но от этого предмета исходило ощущение чужой, простой жизни.

Мы пошли между лозами. Мерфи замыкал путь, иногда оглядываясь на дорогу. Грант двигался медленно, подстраиваясь под мою хромоту.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Клэр.

— Только Клэр?

— Сегодня этого достаточно.

Он кивнул.

Дом оказался на вершине холма. В окнах горел тёплый свет, а на крыльце нас встретила женщина лет шестидесяти с полотенцем через плечо.

— Я видела фары, — сказала она. — Опять неприятности?

— Нет, Рут. Но приготовьте комнату и аптечку.

— Для неё?

— Для Клэр.

Рут ничего не спросила. Именно это заставило мои глаза защипать.

В гостевой спальне пахло лавандой и свежевыстиранным бельём. На стене тикали часы, каждый удар отдавался у меня в висках. Рут промыла порезы, а Грант стоял у окна, отвернувшись.

— Вам нужно позвонить кому-то, — сказала Рут.

— Мой телефон остался дома.

— Я могу дать свой.

— Нет.

Слово вырвалось слишком резко. Я закрыла лицо ладонями.

— Простите. Если я позвоню, они найдут меня.

Грант повернулся.

— Кто именно?

Я рассказала ему про свадьбу, Нолана и утренний разговор матери. Не всё. Только то, что могла произнести вслух.

— Отец сказал, что без этого брака наша винодельня обанкротится, — закончила я. — Но никто не объяснил почему.

Грант медленно посмотрел на брошь, выглядывавшую из разорванного корсажа.

— Это принадлежало вашей бабушке?

— Да. Откуда вы знаете?

— На обратной стороне знак старой винодельни Уитморов. Я видел его на документах, когда покупал соседний участок.

В этот момент внизу хлопнула дверь.

Рут побледнела.

— Грант, у ворот остановился чёрный автомобиль.

Из коридора донёсся мужской голос:

— Мистер Мерсер, мы знаем, что Клэр у вас. Её отец просит вернуть дочь домой.

Я сжала простыню.

Грант встал между мной и дверью.

— А если она не хочет возвращаться?

— Тогда мистер Уитмор будет вынужден напомнить вам, кому принадлежит дорога к вашему дому.

На столе возле окна лежала кожаная папка. Грант взял её и раскрыл.

— Клэр, — сказал он, не отрывая взгляда от первой страницы, — ваш отец не просто просит вас вернуться.

— Что там?

Он перевернул лист. В коридоре тяжело шагнул незнакомец. Грант поднёс палец к строке, и его лицо стало жёстким…

ЧАСТЬ 3

— Здесь стоит ваша подпись, — сказал Грант.

Я поднялась с кровати, забыв о боли в ногах.

На странице был договор залога. В нём значились виноградники, дом и семейная компания. Подпись выглядела моей, но я никогда не подписывала этот документ.

— Это подделка.

— Я тоже так подумал. Поэтому проверил дату.

Грант положил рядом второй лист. Это была копия заявления, которое мой отец подал в банк шесть месяцев назад. Он утверждал, что я согласилась передать будущему супругу право распоряжаться моим наследственным участком.

— Каким наследством? — спросила я.

— Землёй, которую ваша бабушка оставила лично вам. Той самой, где сейчас стоит старая часовня и семь гектаров лучших лоз.

Я почувствовала, как в груди становится пусто.

Мать всегда говорила, что бабушка оставила мне только брошь и воспоминания.

— Почему я не знала?

— Потому что ваш отец спрятал завещание, — ответил Грант. — А семья Прескотт собиралась получить участок через брачный договор. После свадьбы вы бы подписали доверенность, даже не понимая, что отдаёте.

В дверях появился Нолан. Он был без пиджака, с грязью на брюках и яростью в глазах.

— Клэр, ты немедленно поедешь со мной.

— Ты знал?

Он остановился.

— О чём ты?

— О земле. О долгах. О том, что свадьба должна была спасти не наши отношения, а ваши компании.

Нолан взглянул на Гранта.

— Не вмешивайтесь. Это семейное дело.

— Когда люди приезжают на мою территорию ночью и угрожают моей гостье, это уже не семейное дело.

Нолан усмехнулся.

— Она не ваша гостья. Она моя невеста.

Я встала между ними.

— Больше нет.

Улыбка исчезла с его лица.

Грант достал телефон Рут и включил запись. На экране появилось видео с камеры у служебных ворот. Я увидела отца и Нолана два дня назад. Они стояли возле бухгалтерского фургона.

— После брака она подпишет всё, — говорил отец. — Главное, чтобы не узнала о завещании.

— А если узнает? — спрашивал Нолан.

— Тогда её мать убедит её, что без семьи она никто.

Я услышала собственный сдавленный вдох. Нолан отвернулся.

— Это вырвано из разговора.

— Есть продолжение, — сказал Грант.

На записи отец передал Нолану папку. На ней был тот же знак, что на моей фарфоровой броши.

— Завтра она станет женой, — произнёс отец. — А через месяц участок будет нашим.

Рут перекрестилась. Мерфи тихо зарычал.

Я смотрела на Нолана.

— Ты собирался забрать мою землю.

— Я собирался спасти обе семьи.

— За мой счёт.

Он не ответил.

Грант убрал телефон.

— У меня есть заверенная копия настоящего завещания и заключение почерковеда. Утром мы передадим всё адвокату.

Нолан резко шагнул к нему.

— Вы понятия не имеете, с кем связались.

— Теперь имею.

В этот момент телефон Гранта зазвонил. Он выслушал собеседника, и выражение его лица изменилось.

— Что случилось? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Ваш отец только что объявил в полицию, что вы похищены. И назвал меня человеком, который вас удерживает.

За окном вспыхнули новые огни. Но хуже было другое: на экране телефона появилось сообщение от неизвестного номера — «Если Клэр не вернётся до полуночи, сгорит не только её семья»…