ЧАСТЬ 4

Я не сразу ответила.

В гостиной пахло дождём, горячим металлом и пылью от ковра, на который только что уронили Элиаса.

Роза держала меня за колено.

— Мама, мы уедем домой?

Я посмотрела на Кассиана.

— Домой больше нельзя.

Он кивнул, будто ожидал именно этого.

— Элиас, позвони своему адвокату, — сказал Кассиан.

— У меня есть право на защиту.

— Конечно. Но сначала ты объяснишь, где Николас.

Элиас усмехнулся, хотя лицо его побелело.

— Ты думаешь, полиция защитит тебя от людей, которых ты сам создал?

Кассиан не ответил.

Он взял свой телефон и сделал три звонка подряд.

Первому человеку он приказал перекрыть частный аэродром.

Второму — проверить адрес моей старой квартиры.

Третьему он сказал всего несколько слов:

— Передайте прокурору весь архив. Без вырезанных страниц.

Я услышала это и поняла, что он впервые отдаёт не приказ спрятать правду, а приказ отдать её.

Дарио стоял возле окна под присмотром двух охранников.

— Кассиан, мы семья, — сказал он.

— Ты вспомнил об этом после того, как подставил женщину и пригрозил её ребёнку?

— Я хотел спасти компанию.

— Нет. Ты хотел получить её.

— Ты бы всё равно отдал мне склад.

— Я бы отдал тебе возможность остаться моим братом.

Дарио отвернулся.

В этот момент Кассиан открыл последнюю аудиозапись с телефона. Звук был плохим, голос плыл, но слова слышались отчётливо.

Это говорил Дарио.

«Если Марина исчезнет, обвинение ляжет на неё. У неё нет денег на адвоката, нет семьи, а ребёнок слишком мал, чтобы кто-то поверил его словам».

Дарио побледнел.

Я слышала собственное дыхание и скрип кожаного кресла под ним.

— Выключи, — сказал он.

— Это твой голос, — ответил Кассиан.

— Я был пьян.

— Но не нем.

Запись продолжалась.

«Кассиан поверит фотографии. Мужские страхи всегда сильнее фактов, если рядом есть ребёнок и пропавший груз».

Дарио закрыл лицо ладонями.

Я смотрела на него и чувствовала не торжество, а усталость. В его словах было что-то хуже угрозы: он заранее решил, что моя бедность сделает меня удобной виноватой.

Полиция вошла через несколько минут.

Элиас потребовал адвоката.

Дарио потребовал позвонить матери.

Кассиан никого не остановил.

Он сам передал офицерам телефон, карту памяти, фотографию и журнал доступа. Потом достал из сейфа папку с финансовыми переводами.

— Здесь оплата за поддельные документы, — сказал он. — Имена получателей отмечены закладками.

Один из офицеров посмотрел на него.

— Вы понимаете, что эти материалы затронут и вашу деятельность?

— Понимаю.

— И всё равно отдаёте?

— Да.

Я впервые увидела, как Кассиан не пытается купить выход.

Когда Дарио проходил мимо меня, он остановился.

— Марина, ты не понимаешь, что он делает. Он сдаёт всех, чтобы спасти себя.

— Возможно, — сказала я. — Но он не сделал меня виновной.

Дарио хотел ответить, однако у него дрогнули губы.

Этой ночью меня поселили не в доме Кассиана, а в маленьком гостиничном номере у океана. На кровати лежали две новые подушки, детская пижама и деревянный ночник в форме луны.

Роза уснула почти сразу.

Я сидела рядом и держала плюшевого дельфина. Его распорота спина была зашита неровными белыми стежками.

Кассиан приехал под утро.

Он не вошёл, пока я не разрешила.

— Ты знала Николаса Вейла? — спросил он.

Я долго смотрела на мокрые окна.

— Мой муж, Томас, был его бухгалтером. За неделю до аварии он сказал, что обнаружил подмену номеров контейнеров. Он спрятал копию ведомости внутри игрушки Розы, потому что думал, что за ним следят.

— Где ведомость?

— В дельфине. Я не знала, что она там. Думала, внутри просто сломанная пищалка.

Кассиан посмотрел на игрушку.

— Значит, Николас охотился не за тобой.

— Он охотился за тем, что было у меня.

— Теперь он знает, что мы нашли это.

— А ты всё равно пришёл один?

— Я не один. Внизу охрана.

— Я не об этом.

Он понял.

— Я не позволю использовать тебя для чужой войны.

— Ты уже втянул меня в неё.

Кассиан опустил глаза.

— Тогда я помогу тебе выйти.

На следующий день прокурор получил ведомость. Через двое суток Николаса Вейла задержали на частном причале в Ки-Уэсте. Он пытался уехать на грузовом судне, но в контейнере нашли поддельные документы и записи переговоров.

Элиас заключил соглашение и дал показания против Дарио.

Дарио не признал вину до последнего.

Но запись слышали все.

Особенно он.

На заседании адвокат включил её в зале, и Дарио впервые услышал собственный голос из колонок. Он сидел неподвижно, пока звучала фраза о моей дочери.

Потом прошептал:

— Я не думал, что это прозвучит так.

Судья посмотрела на него.

— Именно так это и прозвучало.

Через три месяца я вернулась в дом Ренци за вещами.

Моя комната была пустой. На полке осталась только фотография Розы в жёлтых шортах. Я забрала её и прошла по служебному коридору.

У двери в подвал всё ещё виднелась царапина от ключа.

В шкафу для белья лежала моя старая форма.

На кармане белели следы лимонного масла.

Я не взяла её.

Кассиан ждал во дворе возле чёрной машины.

— Я нашёл тебе работу, — сказал он.

— Мне не нужна работа от тебя.

— Я знаю. Поэтому она не у меня. В детском центре на северной стороне ищут помощницу администратора. Я попросил только, чтобы твоё заявление прочитали.

— А если я откажусь?

— Тогда я больше ничего не буду просить.

Он действительно больше не просил.

Я устроилась в центр через неделю.

Мы переехали в маленькую квартиру над пекарней. По утрам пахло корицей, а по вечерам под окнами гремел автобус. Роза ходила в садик и рисовала людей с огромными руками.

Однажды она нарисовала меня, себя и Кассиана. Мы стояли далеко друг от друга, но держались за одну верёвку.

— Это что? — спросила я.

— Дорога домой, — ответила Роза.

Я не стала объяснять ей, что дороги иногда начинаются с подвала, чужого телефона и страха.

Прошло ещё два месяца.

В первый холодный день Роза нашла в шкафу плюшевого дельфина. Я давно зашила его спину крепкой жёлтой нитью и заменила старую пищалку.

Теперь он снова издавал хриплый звук, когда его обнимали.

Роза прижала игрушку к груди.

— Он больше не боится, мама.

— Почему?

— Потому что его починили.

В тот вечер мне пришло сообщение от Дарио.