ЧАСТЬ 4

На фотографии был Дэвид.

Он стоял в кабинете Артура, склонившись над открытым ящиком.

Снимок был сделан за неделю до того, как мой свёкр пришёл ко мне с бокалом сока.

В руке Дэвид держал папку с банковскими выписками.

Я посмотрела на него.

— Это ты?

Он не ответил сразу.

В палате пахло спиртом, мокрыми куртками и лекарствами. Хлоя лежала на кровати, не сводя глаз с брата. За дверью слышались голоса полицейских.

— Да, — сказал наконец Дэвид.

У меня внутри что-то оборвалось.

— Ты знал о документах?

— Я знал, что отец берёт деньги со счёта Хлои. Но думал, что он возвращает их.

— А фотография?

— Я искал доказательства.

— Почему ты не рассказал мне?

Дэвид провёл ладонью по лицу.

— Потому что он сказал, что ты всё разрушишь. Что ты увидишь заговор там, где его нет. Я поверил ему.

Хлоя отвернулась к стене.

— Вы оба мне не верили.

Дэвид шагнул к ней.

— Хлоя…

— Не подходи.

Он остановился.

В коридоре Артур начал кричать, требуя адвоката. Его голос звучал уже не властно, а хрипло и испуганно.

Через час следователь вернулся из дома с двумя коробками. В одной были таблетки без этикеток, в другой — маленький диктофон и тетрадь с датами.

На каждой странице Артур записывал, когда Хлоя принимала «успокоительное», сколько спала и какие документы подписывала.

На последней странице стояла дата моего приезда в дом.

Рядом было написано: «Сначала Ребекка. Потом решить вопрос с Дэвидом».

Я перечитала эту строку дважды.

— Что значит «решить вопрос»? — спросила я.

Следователь посмотрел на Дэвида.

— Ваш отец собирался оформить перевод семейного дома на подставную фирму. После этого вы оба остались бы без жилья и средств.

Дэвид закрыл глаза.

Его адвокат приехал ближе к вечеру. Он выслушал разговор, посмотрел на документы и попросил Артура выйти в коридор.

— Я не буду вас защищать, — сказал он.

Артур уставился на него.

— Вы работаете на меня двадцать лет.

— Я работаю с фактами. А не с человеком, который травит собственную дочь и нападает на невестку.

— Ты пожалеешь.

— Это вы будете жалеть, если продолжите говорить без защитника.

Артура задержали прямо в больнице. Не было ни крика, ни красивой сцены. Полицейский надел на него наручники, а тот всё ещё пытался объяснить, что семья обязана ему благодарностью.

Я не чувствовала торжества.

Только усталость.

Через два дня мы с Дэвидом пришли в следственный кабинет, где ему включили запись с моего телефона. Он услышал собственный голос, записанный неделю назад в кабинете Артура.

— Если Ребекка начнёт задавать вопросы, скажи, что она снова всё выдумывает, — говорил Дэвид на записи.

А потом голос Артура отвечал:

— Она поверит тебе. Она всегда хочет спасти ваш брак.

Дэвид сидел неподвижно.

Когда запись закончилась, следователь спросил:

— Вы понимаете, что помогали скрывать мошенничество?

Дэвид кивнул.

— Теперь понимаю.

Он повернулся ко мне.

— Ребекка, я был трусом.

— Ты был не только трусом. Ты оставил меня одну рядом с человеком, которого боялся сам.

— Я знаю.

— Нет. Ты только начинаешь знать.

Он опустил голову.

Мы не подали на развод в тот же день. Сначала нужно было закрыть счета, вернуть украденные деньги и защитить Хлою. Но жить с Дэвидом я больше не могла. Иногда семья заканчивается не тогда, когда люди перестают любить друг друга, а когда один из них слишком долго выбирает чужую ложь.

Через три недели я вернулась в дом за вещами.

Моя спальня была почти пустой. На кровати осталась вмятина, где лежала Хлоя. На комоде стоял тот самый бокал. Я завернула его в полотенце и положила в коробку для следователей, но потом остановилась.

Я не хотела, чтобы эта вещь навсегда принадлежала Артуру.

Я забрала её с собой.

Хлоя переехала в небольшую квартиру недалеко от моей. Первые недели она просыпалась от любого шороха. Мы вместе выбрасывали лекарства из её ванной и меняли замки.

Однажды вечером она спросила:

— Ты ненавидишь меня за тот сок?

Мы сидели на кухне, и на столе остывал чай с мятой.

— Нет.

— Даже если бы я не выпила его, ничего бы не случилось.

— Нет, Хлоя. Случилось бы. Просто, возможно, не той ночью.

Она долго молчала.

— Ты спасла меня?

Я посмотрела на её руки. На пальце остался бледный след от старого кольца, которое отец заставлял её носить «для порядка».

— Мы спасли друг друга. Ты проснулась. Я включила запись.

Весной расследование закончилось. Артур признал вину в незаконном распоряжении деньгами Хлои, подделке документов и нападении с применением вещества. Его приговорили к нескольким годам заключения и обязали вернуть всё, что он украл.

Дэвид дал показания против него.

Мы всё равно развелись.

Он не спорил.

После развода я переехала в другой район и устроилась администратором в небольшую клинику. Теперь я знала, как выглядит страх в чужих глазах, и умела не отворачиваться от него.

По утрам я покупала кофе у женщины возле остановки. По вечерам звонила Хлое. Она начала работать в библиотеке и однажды принесла мне рисунок: два окна, между ними жёлтый свет и открытая дверь.

— Это наш новый дом, — сказала она.

— У него нет стен, — заметила я.

— Значит, никто не сможет запереть нас внутри.

В ноябре выпал первый снег. Я стояла у окна новой квартиры и протирала тот самый бокал. На стекле больше не было белой полосы. Только чистые отблески фонаря и мои пальцы.

В тот вечер пришло сообщение от Дэвида.

«Я снял квартиру рядом. Может быть, мы попробуем снова? Я всё понял».

Я прочитала его три раза.

Потом ответила:

«Я верю, что ты понял. Но возвращаться туда, где меня не защищали, я больше не буду».

Он написал ещё одно сообщение.

«Я люблю тебя».

Я не стала отвечать.

Не потому, что хотела наказать его.

Просто любовь больше не была причиной предавать себя.

Я поставила бокал на подоконник. В нём отражался снег, падающий за стеклом.

Из соседней комнаты донёсся смех Хлои. Она пришла ко мне с рисунками и принесла пирог, который испекла впервые сама.