ЧАСТЬ 4

— Иначе ты никогда не узнаешь, где лежит второй ключ от сейфа…

Я не ответила сразу.

За окном больницы начинался дождь, а на стекле дрожали жёлтые отражения фонарей. Валентина спала, подключённая к аппаратам, и каждый её вдох был для меня важнее голоса сына.

Следователь молча показал мне ладонь: не продолжать разговор.

Я включила громкую связь.

— Родриго, где ты?

— Не задавай вопросов. Приезжай одна.

— Ты угрожаешь мне?

— Я пытаюсь спасти семью.

— Семью ты оставил в гробу.

На другом конце повисла тишина.

Потом он сказал:

— Если бы ты не вмешалась, всё закончилось бы спокойно.

Следователь записывал каждое слово.

— Ты сам положил её туда?

— Я не хотел, чтобы она умерла.

— Но знал, что она жива.

Родриго резко выдохнул.

— Фернанда сказала, что доза рассчитана. Она должна была спать до утра.

— А если бы не проснулась?

Он ничего не ответил.

Этого молчания оказалось достаточно.

— Больше мне не звони, — сказала я.

Я отключила телефон.

Через минуту пришло сообщение от адвоката Родриго. Он просил не передавать запись следствию, обещал «всё исправить» и назначал встречу в гостинице.

Виктор Андреевич прочитал письмо и покачал головой.

— Я больше не представляю его интересы.

— Почему?

— Потому что он попросил меня оформить доверенность задним числом. Я отказался. А теперь он пытается сделать вид, будто это семейный спор.

Следователь поднялся.

— Это уже не спор. Это покушение на убийство, подделка медицинских документов, мошенничество и незаконное удержание ребёнка.

Через два часа полиция нашла Родриго и Фернанду на частной стоянке у трассы. Они сидели в машине с заведённым двигателем. В багажнике лежали паспорта, наличные деньги, папка с печатями клиники и тот самый металлический сейф.

Фернанда кричала, что её преследуют.

Родриго молчал.

Но самое страшное для него случилось позже, в комнате для допросов.

Следователь поставил диктофон на стол.

— Это ваш голос?

Родриго смотрел на прибор.

— Я был напуган.

— Это ваш голос?

— Да.

Включилась запись.

«Главное, чтобы девочка больше не открыла глаза».

Родриго слушал собственные слова, сказанные им несколько часов назад, и постепенно терял цвет лица.

— Я не это имел в виду.

— А что именно?

Он открыл рот, но не нашёл ответа.

Фернанда сидела за стеклом в соседней комнате. Когда запись закончилась, она отвернулась от него.

Впервые они остались по разные стороны одной правды.

Валентина провела в больнице девятнадцать дней. Врачи выводили препараты из её организма медленно, чтобы не спровоцировать судороги. Первую неделю она просыпалась от каждого шороха и хваталась за мою руку.

— Ты ведь не уйдёшь?

— Я рядом.

— Даже если папа позвонит?

— Особенно тогда.

Когда нас выписали, я вернулась в дом Родриго только за вещами внучки.

Гостиная всё ещё пахла свечным воском. Белые лилии завяли в вазах. В центре комнаты стоял пустой гроб, который следователи забрали как улику, но на кремовой подкладке осталась глубокая вмятина от маленького тела.

Я долго смотрела на неё.

Потом сняла со своего платка брошь-гранат и положила на край стола.

В ту ночь она удерживала Валентину за пальцы.

Теперь я больше не хотела носить её как память о страхе.

Суд начался через пять месяцев. Родриго признал часть обвинений, надеясь получить меньший срок. Фернанда до последнего утверждала, что хотела только оплатить лечение.

Но в зале показали банковские переводы, поддельные справки, фотографии из сейфа и запись Марты.

На ней Фернанда говорила по телефону:

— После похорон все поверят. Люди любят помогать несчастным матерям.

В зале стало тихо.

Фернанда впервые опустила глаза.

Родриго плакал, когда судья зачитывала решение. Он получил длительный срок, Фернанда — ещё больший. Деньги с пожертвований вернули тем, кто их перечислил, а доверительный счёт Валентины заблокировали до её совершеннолетия.

Я не радовалась их наказанию.

Я просто перестала закрывать собой людей, которые сами выбрали тьму.

Через восемь месяцев мы переехали в небольшой город у озера. Я устроилась в библиотеку и каждое утро открывала окна ещё до прихода посетителей. Валентина ходила в школу, рисовала цветными карандашами и больше не боялась засыпать одна.

Однажды в ноябре она принесла мне рисунок.

На нём были две фигуры, дом с жёлтыми окнами и большое красное солнце.

— Это мы, — сказала она. — А это наш новый дом.

— Почему солнце такое большое?

— Чтобы никакой гроб не был темнее комнаты.

Я прижала её к себе и впервые за много месяцев заплакала без страха.

Зимой пришёл конверт из тюрьмы. Родриго писал, что раскаивается, что Фернанда настроила его против меня, что он хочет увидеть дочь хотя бы через стекло.

Внизу была одна фраза:

«Мама, пожалуйста, дай мне шанс».

Я перечитала письмо дважды.

Потом написала ответ.

«Я дала тебе шанс в ту ночь. Ты выбрал не Валентину».

Больше я ничего не добавила.

Валентина сама опустила письмо в почтовый ящик.

— Ты не злишься? — спросила она.

— Иногда злюсь.

— А сейчас?

Я посмотрела на её лицо, на здоровый румянец и волосы, собранные жёлтой лентой.

— Сейчас я свободна.