ЧАСТЬ 4

…следователь достал из конверта второй лист и несколько секунд молча читал его у входной двери.

Престон попытался подняться.

— Что там?

Следователь поднял глаза.

— Подтверждение, что заявление о вашем первом браке было найдено в архиве загса. Вы знали, что брак не расторгнут.

Престон побледнел ещё сильнее.

— Я не знал.

— Тогда почему в переписке с Милой вы писали, что она «никогда не доберётся до вас»?

Он замолчал.

Марина включила запись снова. Теперь голос Престона звучал не из его памяти, а из маленькой колонки на столе. Он сам говорил, сам смеялся, сам обещал запереть меня и заложить квартиру.

— Такие женщины ломаются, когда остаются одни.

В комнате повисла тишина.

Престон смотрел на колонку, будто слышал чужого человека.

— Вы слышите? — спросил следователь.

— Это вырезано.

— Полная запись хранится в защищённом архиве, — сказала Марина. — С отметками времени и исходным файлом.

Престон повернулся ко мне.

— Ты всё это время записывала меня?

— Только после того, как ты начал угрожать.

— Ты заманила меня в ловушку.

— Нет. Я дала тебе возможность остановиться.

Он рассмеялся, но звук тут же оборвался.

Телефон Марина зазвонил. Она отошла к окну и выслушала собеседника, глядя на мокрый двор.

— Да, — сказала она. — Передайте следователю. И пусть Мила тоже приедет.

Престон резко поднял голову.

— Мила здесь?

— Она внизу, — ответила Марина.

Через несколько минут Мила вошла в квартиру. На ней было тёмно-зелёное пальто, а в руках она держала небольшую картонную коробку. Женщина выглядела уставшей, но стояла прямо.

Престон отшатнулся.

— Ты умерла для меня три года назад.

— А ты для меня — в тот день, когда подделал мою подпись, — спокойно ответила Мила.

— Я любил тебя.

— Нет. Ты любил то, что мог у меня отнять.

Она поставила коробку на стол. Внутри лежали банковские уведомления, копия старого заявления и фотографии, на которых Престон передавал кому-то папку возле нотариальной конторы.

— Я не хотела идти в полицию одна, — сказала Мила. — Он убедил меня, что никто не поверит. Потом я поняла: если молчать, он найдёт следующую.

Следователь забрал коробку, а сотрудник полиции надел на Престона наручники.

— Алина, — сказал он, когда его повели к двери, — ты пожалеешь.

Я посмотрела на перевёрнутый стол.

— Я уже пожалела. Но не о том, что остановила тебя.

Он ушёл.

Сразу после этого начался хаос. Его сообщник звонил Марине семь раз за десять минут. Сначала угрожал, потом предлагал деньги, а затем просил «не портить людям жизнь». Марина каждый раз отвечала одинаково:

— Все разговоры записываются. Обращайтесь через адвоката.

Через час адвокат Престона сам позвонил и отказался от дела, узнав о поддельных документах и записи угроз.

— Я не буду представлять человека, который продолжает лгать после предъявления доказательств, — сказал он.

Престон впервые остался без привычной защиты.

В тот вечер я сидела в пустой столовой. Стол стоял на боку, одна ножка была сломана, а на стене темнело пятно от соуса. Я собрала осколки в бумажный пакет, но одну маленькую белую чашку оставила.

На её боку была нарисована жёлтая груша. Я купила её в день, когда подписывала договор на квартиру. Престон смеялся над ней и говорил, что у взрослой женщины не должно быть посуды с детскими рисунками.

Я поставила чашку на полку.

Потом вынесла его вещи в коридор.

В спальне осталась только фотография с нашей свадьбы. На ней он улыбался, обнимая меня за плечи. Я сняла фотографию, но не порвала её. Просто положила лицом вниз в пустой ящик.

Пустая половина шкафа оказалась громче любого признания.

Через три недели я сменила замки, пароли и рабочий график. Марина помогла мне оформить расторжение брака и запрет приближения. Судебное заседание прошло быстро: запись, банковские документы и свидетельства Милы не оставили места для его красивых объяснений.

Престона признали виновным в мошенничестве, угрозах и использовании поддельных документов. Его сообщник тоже получил наказание.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне больше не нужно было доказывать, что я имею право на спокойную жизнь.

Через четыре месяца я переехала в другой район, ближе к реке. По утрам открывала окно, слышала трамвайный звон и варила кофе в маленькой турке. По вечерам работала над проектом для женщин, которые боялись уйти из опасных отношений.

Мила иногда заходила ко мне по воскресеньям. Мы пили чай и почти не говорили о Престоне.

Однажды она принесла коробку с красками.

— Ты умеешь рисовать? — спросила я.

— Нет, — ответила Мила. — Но хочу научиться.

Мы нарисовали на стене в прихожей маленькую жёлтую грушу. Неровную, смешную, немного кривую.

Я улыбнулась.

— Теперь она взрослая?

— Теперь она свободная, — сказала Мила.

В ноябре выпал первый снег. Я стояла у окна с чашкой чая и смотрела, как белые хлопья ложатся на подоконник. Телефон зазвонил с неизвестного номера.

Я сразу поняла, кто это.

Престон отправил голосовое сообщение.

— Алина, я многое понял. Мне нужна помощь. Я могу всё объяснить. Давай встретимся хотя бы на десять минут.