Я позвонила бывшему мужу из детской больницы, и после одной фразы его рука дрогнула

— Я стояла у двери реанимационной палаты, когда врач спросила, знает ли отец Уиллы о её существовании.

Вопрос прозвучал тихо, почти буднично, но у меня внутри всё оборвалось. За стеклом моя восьмимесячная дочь лежала под тонким белым одеялом. На её пальце мигал красный датчик, а на запястье блестел маленький медный браслет с выгравированной луной — единственная вещь, которую я купила ей ещё до рождения.

— Он не знает, — ответила я.

Доктор Морган нахмурилась.

— Нам нужны сведения о наследственных заболеваниях. Сердце, дыхание, аллергии.

Я посмотрела на телефон. На экране было имя, которое я не произносила вслух уже четырнадцать месяцев.

Натаниэль Кросс.

— Я позвоню ему, — сказала я.

— Элеонора, ты уверена? — спросила моя сестра Мэйси, сидевшая на пластиковом стуле. — После всего, что было?

— Нет, — призналась я. — Но моя дочь сейчас важнее моей гордости.

Я нажала вызов.

Натаниэль ответил после первого гудка.

— Элеонора?

На заднем плане слышались приглушённые голоса и гул машин. Наверное, он находился в своём кабинете на верхнем этаже башни Кросс Холдингс, где даже ночные совещания проходили за стеклянными стенами.

— Я в детской больнице, — сказала я. — Мне нужны сведения о твоей семье.

Он мгновенно насторожился.

— Кто болен?

Я закрыла глаза.

— Девочка.

Молчание.

— Какая девочка?

Слова застряли в горле, но я заставила себя произнести их.

— Её зовут Уилла. Ей восемь месяцев. Она твоя дочь.

В трубке стало так тихо, будто Натаниэль исчез.

— Что ты сказала?

— Ты записан отцом в свидетельстве о рождении.

— Элеонора, я сейчас приеду.

— Натаниэль…

Но он уже отключился.

Через сорок минут он появился в коридоре. Снег таял на его тёмном пальто, волосы были влажными, галстук сбился набок. Он выглядел не как человек, который только что закрыл сделку на триста миллионов, а как мужчина, внезапно обнаруживший, что четырнадцать месяцев его жизни вырезали ножом.

Он увидел Уиллу через стекло и остановился.

— Это она? — спросил он.

— Да.

— Почему ты не сказала?

— Потому что ты пять лет повторял, что детей у тебя не будет.

— Я имел право передумать.

— А я имела право не ждать, пока ты однажды проснёшься.

Он ничего не ответил. Только подошёл к кроватке и протянул руку.

— Можно?

Этот вопрос ударил сильнее обвинения. Натаниэль всегда решал всё сам: где мы живём, с кем встречаемся, какие разговоры откладываем. Теперь он стоял перед ребёнком и ждал моего разрешения.

Я кивнула.

Уилла пошевелилась и сжала его палец. Натаниэль побледнел.

— У неё мои руки, — прошептал он.

— И твой упрямый подбородок.

На мгновение его лицо дрогнуло.

Потом вошла врач.

— Нам нужны данные о заболеваниях в семье отца.

Натаниэль ответил на всё. Он помнил даже название лекарства, которое принимал его дед после инсульта.

К полуночи стало ясно: у Уиллы вирусная инфекция, опасности нет, но до утра ей придётся остаться под наблюдением.

Когда врач ушла, Натаниэль сел напротив меня.

— Я потерял её рождение, первые улыбки, первые зубы, — сказал он.

— Да.

— Ты всё это время знала, что я отец?

— Да.

Он сжал ладони.

— Я не понимаю, как ты могла так поступить.

— А я не понимаю, как ты мог столько лет не хотеть знать.

Мы замолчали.

В этот момент на мой телефон пришло сообщение с неизвестного номера: «Если Кросс спросит о письме, скажите, что его не было».

Я перечитала его дважды.

Натаниэль заметил, как изменилось моё лицо.

— Что случилось?

Я подняла глаза.

— Ничего.

Но это была ложь. Потому что письмо существовало. Я отправила его за три месяца до рождения Уиллы. И кто-то только что напомнил мне, что Натаниэль так и не должен был его увидеть.

Он протянул руку к моему телефону.

— Элеонора, покажи.

Я отступила.

За стеклом Уилла тихо застонала. На её медном браслете блеснула выгравированная луна.

Натаниэль поднялся.

— Кто ещё знал о ребёнке?

Я уже собиралась ответить, когда дверь палаты открылась и на пороге появился мужчина в безупречном костюме с тонкой кожаной папкой под мышкой. Он посмотрел на Натаниэля и сказал:

— Нам нужно поговорить до того, как вы увидите содержимое этой папки…

ЧАСТЬ 2

— Нам нужно поговорить до того, как вы увидите содержимое этой папки, — повторил мужчина.

Я узнала его сразу. Оливер Рид, личный юрист Натаниэля и человек, который оформлял наш развод. На его пальце поблёскивал тяжёлый перстень с гербом семьи Кросс.

Натаниэль не взял папку.

— Кто тебя прислал?

— Ваш отец.

В коридоре больницы гудели лампы, а из палаты доносилось тихое пищание аппарата. Мне вдруг стало холодно, хотя батарея под окном раскалилась так, что на стекле выступили мутные капли.

— Уходи, Оливер, — сказал Натаниэль.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Я понимаю, что моя дочь лежит за этой дверью, а ты пришёл защищать моего отца.

— Я пришёл защитить вас от необратимой ошибки.

Я рассмеялась, но смех вышел сухим.

— Ошибкой вы называете ребёнка?

Оливер посмотрел на меня с усталой жалостью.

— Я называю ошибкой попытку разрушить компанию из-за личного конфликта.

— Я ещё ничего не пыталась разрушить.

— Но вы позвонили Натаниэлю.

Эти слова прозвучали слишком быстро. Слишком уверенно.

Натаниэль заметил это тоже.

— Почему ты сказал «позвонили» так, будто ждал этого?

Оливер отвёл взгляд.

— Ваша бывшая жена уже много месяцев пытается связаться с вами.

— Что?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Я писала тебе один раз, — сказала я. — Через адвоката. В апреле прошлого года.

Натаниэль повернулся ко мне.

— Мне ничего не передавали.

— Я отправила письмо на твой личный адрес. Приложила копию снимка и справку из клиники.

— Мне ничего не передавали, — повторил он, но теперь смотрел на Оливера.

Юрист крепче сжал папку.

— Возможно, письмо не дошло.

— Мой адвокат получил подтверждение доставки, — сказала я. — Через два дня после отправки.

Оливер замолчал.

В палате Уилла заплакала. Я бросилась к ней, подняла на руки и почувствовала жар её тела сквозь тонкую пижаму. Медный браслет зацепился за край одеяла, и маленькая луна больно впилась мне в ладонь.

— Тише, милая, — прошептала я. — Мама здесь.

Натаниэль стоял рядом, не сводя глаз с браслета.

— Почему на ней это?

— Его подарила моя мать.

— Ты не любишь украшения.

— Для неё это не украшение. Мама вышила луну на детском одеяле, а потом выгравировала её на браслете. Она сказала, что Уилла всегда будет знать дорогу домой.

Натаниэль отвернулся. Его плечи напряглись.

— Оливер, оставь папку.

— Я не могу.

— Тогда уходи.

— Натаниэль, ваш отец узнал о беременности ещё до того, как вы узнали сами. Он считает, что ребёнок может стать рычагом давления на компанию.

Я застыла.

— Откуда он узнал?

Оливер не ответил.

Натаниэль шагнул к нему.

— Откуда?

— Из медицинского страхового отчёта. Ваш семейный офис получил уведомление о дорогостоящем наблюдении за беременностью.

— И что сделал мой отец?

— Попросил Викторию Лейн разобраться.

Имя прозвучало как удар. Виктория была главным советником Натаниэля. Она сопровождала его на всех переговорах, знала коды от сейфа и однажды заявила мне, что я «слишком эмоциональна для жизни рядом с Кроссом».

— Виктория сказала, что вы отказались от ребёнка, — продолжил Оливер. — Она сообщила вашему отцу, что Элеонора намеренно скрывает беременность, чтобы потребовать долю компании после рождения наследницы.

— Это ложь, — сказала я.

— Я знаю.

— Тогда почему вы молчали?

Оливер посмотрел на Натаниэля.

— Потому что мне приказали подготовить соглашение, по которому вы бы отказались от любых претензий на акции в обмен на сохранение вашей должности.

Натаниэль побледнел.

— Мой отец хотел забрать у меня компанию?

— Он хотел сделать так, чтобы вы сами отдали ему контроль.

В коридоре раздался телефонный звонок. На экране Натаниэля высветилось имя «Отец».

Он включил громкую связь.

— Где ты? — спросил Гидеон Кросс.

— В больнице. С моей дочерью.

Пауза была короткой.

— Ты должен немедленно вернуться в башню.

— Ты знал о ней?

Голос Гидеона стал ледяным.

— Я знал, что Элеонора беременна. Но она сама решила исчезнуть.

— Она отправляла мне письмо.

— Не начинай истерику.

Натаниэль посмотрел на меня. В его глазах впервые появилась не растерянность, а опасная ясность.

— Отец, кто приказал скрыть письмо?

На линии послышалось дыхание.

Потом Гидеон сказал:

— Спроси у своей любимой Виктории. Она лучше всех знает, почему ты не должен был стать отцом…

Связь оборвалась. Натаниэль медленно опустил телефон.

Оливер поставил кожаную папку на стул.

— Внутри копии банковских переводов и запись разговора.

— Какого разговора? — спросила я.

Оливер посмотрел на дверь палаты.

— Того, после которого вам обоим придётся решить, кому вы ещё можете доверять…

ЧАСТЬ 3

— Того, после которого вам обоим придётся решить, кому вы ещё можете доверять, — сказал Оливер.

Натаниэль открыл папку прямо на больничном стуле. Кожа тихо скрипнула под его пальцами. Внутри лежали распечатки переводов, копия моего письма и небольшой накопитель, приклеенный к внутренней стороне обложки.

— Где вы это взяли? — спросил Натаниэль.

— Из внутреннего архива службы безопасности. Сегодня вечером я получил доступ к резервной копии после того, как понял, что Виктория удаляет записи.

— Включай.

Оливер достал ноутбук. На экране появилась дата: двенадцатое апреля прошлого года. Я узнала кабинет Натаниэля в башне Кросс Холдингс. На записи были Гидеон Кросс и Виктория Лейн.

Голос Виктории прозвучал спокойно:

— Письмо Элеоноры пришло на личный адрес. Она сообщает о беременности и просит Натаниэля встретиться до родов.

Я закрыла рот ладонью. Я помнила то письмо: четыре страницы, фотография первого снимка и одна фраза, которую я долго не решалась написать — «Если ты захочешь быть рядом, я не буду тебе мешать».

На записи Гидеон ответил:

— Он не должен его увидеть.

— А если она обратится к журналистам?

— Тогда объявим, что она пытается получить деньги через несуществующего ребёнка.

Виктория помедлила.

— Ребёнок существует. Клиника подтвердила беременность.

— Тем более. Убери письмо, заблокируй её доступ к семейному офису и подготовь для Натаниэля справку о том, что Элеонора уехала добровольно.

— А после рождения?

— После рождения она будет слишком уставшей, бедной и одинокой, чтобы бороться. Главное — не дать Натаниэлю узнать, что у него дочь. Ребёнок разрушит его управляемость.

В палате стало так тихо, что я услышала капли в прозрачной трубке рядом с кроваткой Уиллы.

На записи Виктория спросила:

— А если Натаниэль всё-таки узнает?

Гидеон усмехнулся.

— Тогда скажем, что Элеонора скрывала ребёнка ради денег. Он поверит. Он всегда верит тому, кто говорит уверенно.

Натаниэль сидел неподвижно. Только костяшки его пальцев побелели.

— Это не может быть настоящим, — прошептал он.

Оливер остановил запись.

— Есть ещё переводы. Виктория заплатила сотруднику клиники за изменение контактного номера и частному курьеру за уничтожение подтверждения доставки письма.

— Сколько? — спросила я.

— Сто двадцать тысяч долларов.

Натаниэль поднялся.

— Я сам с ней поговорю.

— Нет, — сказал Оливер. — Сначала нужно защитить Элеонору и ребёнка. Виктория уже знает, что архив вскрыт.

Телефон Натаниэля зазвонил. На этот раз звонила Виктория.

Он ответил.

— Где ты? — спросила она.

— В больнице.

— Мне сказали, ты видел Элеонору.

— Ты знала о беременности.

Длинная пауза.

— Натаниэль, сейчас не время для истерик.

— Ты знала о моей дочери?

— Я знала, что Элеонора пыталась манипулировать тобой.

— Я задал другой вопрос.

Виктория выдохнула.

— Да.

Я увидела, как Натаниэль закрыл глаза.

— Ты спрятала моё письмо.

— Я сделала то, что было необходимо для компании.

— Ты лишила меня рождения дочери.

— Ты сам говорил, что не хочешь детей.

— Я говорил это тебе, а не своему отцу.

Виктория заговорила быстрее:

— Если ты сейчас начнёшь расследование, совет директоров отстранит тебя. У Гидеона контрольный пакет. Он объявит тебя нестабильным, а Элеонору — женщиной, которая вернулась за деньгами.

— Ты угрожаешь мне?

— Я предупреждаю.

Натаниэль посмотрел на Уиллу. Девочка спала, прижав кулачок к щеке. Медная луна на её браслете едва заметно качалась.

— Увольнение будет первым решением, которое я подпишу утром, — сказал он.

— Ты пожалеешь.

— Я уже жалею. Каждый день, которого не было рядом с ней.

Он отключился.

Оливер достал из папки ещё один лист и протянул мне.

— Это не всё. Платёж клинике проводился через благотворительный фонд, который официально принадлежит не Гидеону, а вам, Натаниэль.

Натаниэль взял документ.

— Значит, они подставили меня.

— Именно.

В эту секунду дверь палаты распахнулась. На пороге стояла женщина в форме службы безопасности больницы.

— Элеонора Хейз? — спросила она.

— Да.

— Вашу дочь пытались забрать десять минут назад. Мужчина предъявил поддельное разрешение от отца ребёнка.

Я прижала Уиллу к груди.

— Где он?

— Сбежал через запасной выход. Но оставил вот это.

Она протянула Натаниэлю пластиковую карту доступа к башне Кросс Холдингс.

На обороте была написана одна фраза: «Следующая попытка будет настоящей».

Натаниэль поднял взгляд.

— Оливер, вызывай полицию.

Юрист уже набирал номер.

А я смотрела на дверь и понимала: тайна исчезнувшего письма раскрыта, но теперь тот, кто четырнадцать месяцев прятал мою дочь, решил забрать её по-настоящему…