ЧАСТЬ 4

— Значит, они подделали её подпись.

Сара кивнула.

— И если это подтвердится, речь пойдёт уже не только о деньгах. Потому что заявление отправили в суд утром после того, как Марианна отказалась отдать им счёт…

В гостиной погасло всё, кроме жёлтого света над кухонным столом.

Ричард медленно сел.

Мать перестала кричать.

Она просто смотрела на папку, будто та превратилась в открытую яму.

— Это невозможно, — прошептала она.

— Возможно, — ответила Сара. — И теперь это проверят специалисты.

Телефон отца зазвонил почти сразу.

Он взглянул на экран и не взял трубку.

Звонок повторился.

Потом ещё раз.

— Это мой адвокат, — сказал он.

— Возьмите, — произнесла Сара. — Вам лучше, чтобы он слышал всё происходящее.

Ричард поднял трубку.

— Дэвид, нам нужно срочно встретиться.

В динамике раздался приглушённый голос. Мы не слышали всех слов, но видели, как отец меняется в лице.

— Нет, я не подписывал ничего незаконного.

Пауза.

— Ты должен приехать.

Ещё пауза.

— Дэвид, я плачу тебе не для того, чтобы ты сейчас отказывался!

Он резко убрал телефон от уха.

Ответ услышали все.

— Я больше не могу вас представлять, Ричард. После сегодняшней записи это невозможно.

Связь оборвалась.

Отец смотрел на погасший экран.

Впервые за весь вечер он выглядел не злым, а потерянным.

— Они все против нас, — сказала мать.

— Нет, — ответил Итан. — Просто теперь они слышат вас такими, какие вы есть.

Сара включила запись ещё раз.

Из телефона снова раздался голос Ричарда:

— Уходи.

Затем голос матери:

— Мы закончили растить твою ошибку.

Ричард закрыл глаза.

Он услышал себя со стороны.

Не угрозу врага. Не чужую подделку. Собственные слова.

— Я был в ярости, — сказал он.

— Вы были уверены, что вам всё позволено, — ответила Сара.

— Мы столько для неё сделали.

— Вы брали деньги её дочери.

— Мы дали им дом.

— А потом вышвырнули их в метель.

Мать вскочила.

— Марианна сама пришла к нам! Мы не обязаны были её содержать!

— Я не просила содержать меня, — сказала я. — Я просила не трогать деньги Лили.

— Ты неблагодарная!

— Возможно. Но я больше не буду вашей дочерью, если для этого мне нужно каждый день предавать свою дочь.

Один из полицейских сообщил, что им придётся проехать в участок для оформления показаний. Ричард потребовал вызвать нового защитника. Мать позвонила двоюродной сестре, но та не ответила.

Итан помог Саре собрать бумаги.

На краю стола лежал мой шарф.

Тот самый длинный шарф цвета топлёного молока, которым я обмотала ноги Лили перед выходом. Его край промок, затвердел от снега и пах дымом из камина.

Я забрала его молча.

В доме родителей осталась пустая комната Лили.

Её кровать была застелена покрывалом с нарисованными лисами. На полке стояла фотография, где Лили держала бумажную корону и улыбалась беззубой улыбкой.

Я сняла фотографию.

Мать смотрела на меня из дверного проёма.

— Ты правда уйдёшь и больше не вернёшься?

— Да.

— Даже если мы всё исправим?

Я посмотрела на комнату.

— Исправить можно перевод. Нельзя исправить то, что вы сказали ребёнку в ночь, когда ей было страшно.

Через три дня суд временно запретил родителям приближаться к нам. Счёт Лили заморозили до окончания проверки. Следователь обнаружил двадцать семь переводов на чужую фирму и два заявления с моей поддельной подписью.

Ричард пытался вернуть контроль.

Он звонил Саре.

Писал Итану.

Передавал через знакомых сообщения для меня.

«Давай поговорим без чужих людей».

«Ты всё неправильно поняла».

«Мы можем договориться».

Но договориться можно о будущем.

Нельзя договориться с фактами.

Через шесть недель состоялось первое заседание по финансовому делу. Я сидела в коридоре рядом с Итаном, а Лили была в школе.

Ричард вошёл в тёмном костюме, который сидел на нём слишком свободно. Мать шла следом и держала в руках маленькую коричневую сумочку.

Он остановился напротив меня.

— Марианна, я хочу извиниться.

— Я слышу.

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Но ты сам каждый раз делал следующий шаг.

Он опустил глаза.

— Я думал, что защищаю семью.

— Ты защищал власть над ней.

Мать резко взяла его за локоть.

— Не разговаривай с ней здесь.

Ричард отдёрнул руку.

Это было первое движение за много лет, которое он сделал не по её указанию.

Проверка подтвердила подделку подписей. Родителям предъявили обвинения в присвоении средств и незаконной попытке оформить опеку. Их дом пришлось продать, чтобы вернуть часть денег Лили. Суд назначил им наказание и запретил любые контакты без разрешения специалиста.

Я не присутствовала на последнем заседании.

Мне больше не нужно было видеть, как они теряют всё.

Я уже потеряла их в ту ночь, когда дверь закрылась перед Лили.

Через четыре месяца мы с дочерью переехали в Милуоки. Я устроилась помощницей в небольшой библиотеке возле озера. По утрам там пахло бумагой, кофе и мокрыми шарфами посетителей.

Лили начала ходить в новую школу.

Она больше не спрашивала, плохие ли мы.

Однажды вечером она рисовала за кухонным столом. За окном падал первый снег.

— Мама, смотри, — сказала она.

На рисунке были мы вдвоём, дом с жёлтыми окнами и длинная белая линия между старым домом и новым.

— Это дорога? — спросила я.

— Нет. Это граница, чтобы злые люди не вошли.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— А кто живёт в нашем доме?

Лили нарисовала нас, Итана и маленькую собаку, которую мы собирались взять из приюта.

— Те, кто нас не выгонит.

В тот вечер пришло последнее сообщение от Ричарда.