ЧАСТЬ 4 — Свекровь поставила передо мной чашку и попросила выпить, но через минуту мой сын перестал смотреть ей в глаза

ЧАСТЬ 4

Адресом оказался небольшой дом на окраине Куэрнаваки, принадлежавший бабушке Алехандры.

Следователи приехали туда до рассвета.

Эстебан звонил Мариане почти без остановки, хотя прекрасно знал, что она больше не была его адвокатом.

—Передайте ему, что я не стану помогать, — сказала она, глядя на экран.

—Он говорит, что Мерседес собирается уничтожить доказательства.

—Нет. Он боится, что она расскажет, кто отдавал приказы.

В это время Эстебан находился в комнате для допросов. На столе перед ним лежала чашка воды, но он к ней не прикасался. Его руки дрожали, а на воротнике белой рубашки расплывалось пятно пота.

—Где ваша мать? — спросил следователь.

—Я не знаю.

—Где она была вчера вечером?

—Дома.

Следователь положил перед ним фотографию с камеры у автобусного терминала.

Мерседес была на снимке. В одной руке она держала дорожную сумку, в другой — металлическую коробку.

Эстебан отвёл взгляд.

—Я не отвечу без защитника.

—Ваш защитник отказался участвовать после того, как узнал об аудиозаписи.

Лицо Эстебана стало серым.

—Это незаконная запись.

—Она подтверждается медицинскими документами, переводами денег и вашими заметками.

—Вы ничего не понимаете.

—Тогда объясните.

Он молчал.

На другом конце города следователи вскрыли пол в старой кладовой дома Алехандры. Под третьей доской обнаружили жестяную коробку из-под печенья, завернутую в промасленную ткань.

Внутри лежали письма, флешка, две медицинские выписки и блокнот с почерком Алехандры.

Последняя запись была сделана за четыре дня до её смерти.

«Эстебан говорит, что я всё выдумываю. После ужина сердце снова сбилось. Мерседес принесла мне чай и сказала, что я должна доверять семье. Если со мной что-то случится, искать нужно в его рабочем кабинете».

На флешке нашли фотографии ампул, переписку Эстебана с Мерседес и копию страхового договора.

А ещё — короткое видео.

Алехандра снимала себя на кухне. Она говорила тихо, словно боялась, что кто-то услышит:

—Если я умру, это не будет случайностью. Эстебан считает, что я ничего не понимаю. Он ошибается.

После этого видео камера повернулась к дверному проёму.

В отражении стекла на секунду появилось лицо Мерседес.

Дело изменилось полностью.

Утром Эстебану включили запись Розы в присутствии следователя. Он услышал собственный голос из чужих динамиков.

«Дети помнят только то, что им объясняют».

Он поднял голову.

—Это вырвано из разговора.

Следователь нажал продолжить.

«Я хочу, чтобы обстоятельства сделали это за меня».

Эстебан закрыл глаза.

Я наблюдала за ним через стекло вместе с Марианой. Впервые за два года я увидела не спокойного мужа, который всегда знает, что сказать, а человека, пойманного внутри собственных слов.

—Ты сам это сказал, — произнесла я, когда нас пустили в комнату.

Он вскочил.

—Даниэла, послушай меня. Я могу всё объяснить.

—Ты объяснял мне уже много раз. Про тревожность. Про усталость. Про мою мнительность.

—Я не собирался доводить дело до смерти.

—Ты записал время моей смерти.

Он посмотрел на меня, потом на Николаса, который стоял рядом с Марианой.

—Я хотел, чтобы вы были в безопасности.

Николас сжал мою руку.

—Ты хотел, чтобы я был у твоей матери, когда мама умрёт.

Эстебан открыл рот, но не нашёл ответа.

Его арестовали в тот же день. Мерседес нашли через двое суток в придорожном пансионе. Она пыталась уехать под чужим именем, но взяла с собой ту самую металлическую коробку, которую считала единственной страховкой.

Внутри были записи о других женщинах, суммы переводов и копии страховых полисов.

Она призналась первой.

Не потому, что раскаялась.

Просто поняла, что Эстебан больше не сможет её защищать.

Следствие длилось почти год. Экспертиза подтвердила подделку моей подписи. Габриэла получила защиту как свидетель. В деле Алехандры нашли достаточно доказательств, чтобы обвинение пересмотрело официальную причину смерти.

Я не ходила на каждое заседание.

Мне больше не нужно было слышать, как Эстебан пытается назвать любовью то, что было расчётом.

В день, когда его признали виновным, я была в своём кабинете и принимала маленькую девочку с больным зубом. За окном шёл первый снег. Он таял на подоконнике, а девочка крепко держала плюшевого зайца.

—Больно будет? — спросила она.

—Нет, — ответила я. — Я буду рядом.

Когда я вернулась домой, комната Николаса была почти пустой. Мы переезжали в другую квартиру, подальше от дома отдыха и улиц, где Эстебан когда-то выбирал для нас рестораны.

На полке осталась одна фотография: я, Николас и Эстебан у моря. Николаса я оставила, Эстебана вырезала ножницами.

В руках у меня осталась только чашка.

Та самая глиняная чашка с тонкой трещиной у ручки. Эксперты вернули её после анализа, и я долго не могла решить, что с ней делать.

Николас посмотрел на неё.

—Выбрось её.

—Почему?

—Она напоминает о плохом.

Я провела пальцем по трещине.

—Теперь она напоминает мне, что ты меня спас.

Прошло четыре месяца.

Мы жили в маленьком городе рядом с горами. По утрам Николас собирал рюкзак, забывая застегнуть боковой карман. Я открывала кабинет в девять, сама включала свет и ставила на стойку банку с мятными леденцами для детей.

Я больше не позволяла никому объяснять врачу, что со мной происходит.

И больше не пила ничего, если сама не видела, как это приготовили.

По вечерам мы с Николасом готовили ужин вместе. Он научился резать овощи, а я перестала вздрагивать от звона посуды.

Однажды он принёс мне рисунок. На нём были мы вдвоём, жёлтый дом и огромное солнце над крышей.

—Это наш новый дом, — сказал он.

—А где ты?

—Вот здесь.

Он нарисовал себя у двери.

—Я больше никого не пущу без проверки.

Я улыбнулась.

—Тебе не придётся охранять меня всю жизнь.

—Знаю. Но иногда можно.

Через несколько недель пришло письмо от Эстебана. Он просил встретиться и говорил, что хочет «закрыть незавершённые вопросы».

Я прочитала его один раз и не ответила.

Потом пришло второе сообщение.

«Ты должна понять, что я тоже был жертвой обстоятельств».

Я показала его Пауле.

—Ответишь?

—Да.

Я написала всего одну строку: «Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений».

Затем заблокировала номер.

В тот вечер пошёл снег. Николас сидел за кухонным столом и делал домашнее задание. Я поставила перед ним кружку горячего молока, а себе налила чай из прозрачного стеклянного чайника.

Глиняная чашка стояла на подоконнике.

В неё я положила маленький росток мяты. Он пустил первые зелёные листья прямо из трещины у ручки.

Николас поднял глаза.

—Мама, ты теперь не боишься?

Я посмотрела на снег, на свет в окне и на растение, которое продолжало расти там, где когда-то должна была закончиться моя жизнь.

—Боюсь, — сказала я. — Но теперь страх больше не решает за меня.

И впервые за долгое время в доме пахло только мятой.