ЧАСТЬ 4 — Новый наследник выгнал меня из особняка после восемнадцати лет работы, но странный звонок заставил его побледнеть

ЧАСТЬ 4

И он был сделан уже после смерти Кристофера.

Джастин отступил от стола.

— Это невозможно.

— Именно это сейчас проверяет следователь, — ответил Самуил.

— Я ничего не переводил.

— Тогда вам нечего бояться.

Джастин посмотрел на дверь, будто впервые заметил, что коридор перекрыт Николаем.

Телефон Самуила снова зазвонил. Потом зазвонил мой. Потом телефон Джастина.

Особняк наполнился звонками.

Он отвечал на один вызов, бросал трубку и тут же набирал другой номер.

— Мне нужен адвокат, — сказал он. — Немедленно.

— Ваш адвокат уже разговаривает со следователем, — спокойно сообщил Самуил.

— Он работает на меня!

— Больше нет.

Джастин побледнел.

Через сорок минут в особняк приехали двое следователей. Они не кричали и не угрожали. Один попросил показать документы, второй включил нагрудную камеру.

Джастин попытался вернуть себе привычную уверенность.

— Это семейный спор. Мой отец оставил дом мне.

Самуил положил на стол завещание.

— Вот оригинал.

— Я оспорю его.

— Разумеется.

— И докажу, что эта женщина воспользовалась слабостью моего отца.

Я стояла у окна и молчала. На подоконнике лежал медный ключ с жёлтой звездой. На нём осталась вмятина от моей ладони.

Следователь открыл папку с банковскими выписками.

— Господин Джастин, вы переводили средства фонда на счета трёх компаний?

— Нет.

— Вот ваша подпись.

— Подделка.

Самуил включил запись.

Голос Джастина, записанный в кабинете двумя неделями ранее, прозвучал из телефона:

— Отец ничего не узнает. Он всё равно не понимает, куда уходят деньги.

Джастин застыл.

Он услышал собственные слова со стороны.

Сначала он смотрел на телефон с недоверием. Потом на меня. Потом снова на телефон.

— Я говорил не это.

— Вы говорили именно это, — сказал Самуил.

— Меня записывали незаконно!

— Запись сделана по распоряжению Кристофера в его собственном кабинете. И заверена специалистом.

Следователь протянул ему документ.

— Вам придётся проехать с нами для дачи объяснений.

— Я не пойду.

— Тогда мы будем вынуждены применить другую процедуру.

Джастин оглядел комнату. На стенах висели портреты людей, которых он почти не знал. Его взгляд остановился на фотографии отца.

— Он выбрал её вместо меня, — прошептал он.

Я ответила тихо:

— Нет. Он выбрал человека, который оставался рядом.

Его увели без наручников. Но плечи у него были опущены так, словно на них уже лежал весь вес дома.

В тот же день банк заморозил счета фонда, сделка с покупателем была остановлена, а суд временно запретил Джастину распоряжаться имуществом Кристофера. Через два месяца расследование подтвердило переводы. Джастин признал подделку нескольких документов и получил условный срок с обязательным возмещением ущерба.

Я не пришла на оглашение решения.

Мне больше не хотелось видеть, как он падает.

Мне хотелось научиться жить, не ожидая нового удара.

Но сначала была пустая комната.

Вечером я вошла в кабинет Кристофера одна. Его кресло стояло у окна. На столе лежала раскрытая книга, которую он так и не дочитал. В пепельнице, хотя он давно бросил курить, сохранилась маленькая серебряная скрепка.

Я провела пальцами по спинке кресла.

— Я не знаю, как быть хозяйкой, — сказала я в пустоту.

Ответа не было.

Только часы отсчитали один удар.

В ящике стола я нашла фотографию, которой раньше не видела. На ней Кристофер держал младенца Луку, а рядом стояла моя дочь Марина. Она улыбалась, прикрывая ладонью живот.

На обороте было написано: «Для Елены. Когда она перестанет считать себя чужой».

Я села прямо на пол.

Марина никогда не рассказывала мне, насколько близко они общались. Я знала, что Кристофер помогал ей после развода, но не знала, что он оплатил лечение Луки и тайно откладывал деньги на его образование.

Кристофер не заменял мне дочь.

Но он не дал мне остаться одной.

Через три месяца мы с Лукой переехали в особняк. Не во все комнаты сразу. Сначала заняли маленькую кухню и спальню на втором этаже, где солнце утром ложилось на пол золотым прямоугольником.

Я устроилась управляющей в местный культурный центр. По понедельникам проводила там бесплатные занятия для пожилых женщин, которые боялись начинать всё заново.

Лука пошёл в новую школу.

Он нарисовал для своей комнаты поезд, сад и большого чёрного пса, хотя никакой собаки у нас не было.

— Теперь будет, — сказал он.

— Ты уже всё решил?

— Да. Дом большой. Ему будет где бегать.

Мы действительно взяли пса из приюта. Лука назвал его Кристофером, но через неделю понял, что имя слишком длинное, и стал звать его Крисом.

Вечерами я ходила по коридорам и постепенно перестала вздрагивать от каждого скрипа.

Я починила ступеньку у лестницы.

Заменяла засохшие розы в зимнем саду.

На кухне всегда лежали леденцы с корицей.

Иногда мне казалось, что Кристофер вот-вот войдёт и спросит, как Лука. Тогда я отвечала вслух:

— Хорошо. Он растёт.

В начале ноября пришло письмо от Джастина. Не официальное. Без печатей. Всего несколько строк.

«Елена, я потерял всё. Но ты можешь помочь мне вернуть хотя бы часть. Продай дом, отдай мне деньги, и я больше никогда тебя не побеспокою».

Я перечитала письмо дважды.

Потом позвонила Самуилу.

— Нужно ли мне отвечать?

— Только если вы сами этого хотите.

Я подошла к окну. Первый снег падал на чёрные ветви розовых кустов.

— Тогда отвечу.

Я написала: «Дом не продаётся. Больше не звоните мне».

И поставила точку.

Через неделю он всё-таки позвонил.

Я увидела его имя на экране и почувствовала не страх, а усталость.

Лука сидел за столом и вырезал из бумаги жёлтые звёзды.

— Бабушка, ты не ответишь?

— Нет.

— Он плохой?

Я подумала.

— Он человек, который слишком долго выбирал не тех людей и не те поступки.

— А мы выбрали правильно?

Я посмотрела на него.

— Мы выбрали друг друга.

Звонок прекратился.

Я взяла медный ключ, который всё это время носила на тонком кожаном шнурке под одеждой. Жёлтая звезда почти стёрлась, но всё ещё была видна.

Мы с Лукой вышли в коридор. Он прикрепил бумажную звезду над дверью комнаты, где когда-то скрывался тайник.

— Теперь это будет наша комната, — сказал он.

— Что мы там будем хранить?

Он положил на полку свой рисунок, фотографию Марины и маленькую деревянную машинку.

— Вещи, которые нельзя потерять.

Я поставила рядом ключ.

За окном шёл первый настоящий снег. Он покрывал ступени, сад и длинную дорожку к воротам. Дом больше не казался чужим или слишком большим. Он просто ждал, когда в нём снова начнут жить.

Я выключила свет в коридоре и закрыла дверь.

Медный ключ остался внутри.

Теперь мне не нужно было запирать прошлое.