ЧАСТЬ 4 — Мачеха сожгла машину, которую мне оставила мама, потому что я отказалась отдать ключи сестре, но отец внезапно побледнел

ЧАСТЬ 4

…у него дома уже стояли двое следователей и сотрудник банка.

Когда я приехала туда вместе с Лерой и Ириной Сергеевной, отец сидел на кухне. Перед ним лежал разбитый телефон. Денисса ходила из угла в угол, прижимая к груди сумку.

— Ты не имела права приносить сюда чужих людей, — сказала она.

— Это мой дом тоже, — ответила я.

— Уже нет.

Следователь Крылов положил на стол папку.

— Денисса, вы задержаны по подозрению в умышленном поджоге и попытке скрыть имущество.

Она засмеялась, но смех вышел сухим.

— На основании чего?

— На основании видеозаписи, аудиозаписи, заключения эксперта и показаний свидетелей.

Она повернулась к отцу.

— Скажи им, что это неправда.

Отец смотрел в пол.

— Виктор, скажи им!

Он поднял глаза.

— Я не могу.

Это были первые честные слова, которые он произнёс за много месяцев.

Брианну нашли в тот же день у её подруги. Она сначала отрицала всё, а потом попросила показать запись. Ей включили фрагмент, где она спрашивала Дениссу, не вызову ли я полицию.

— Я не думала, что мама подожжёт машину, — прошептала Брианна.

— Но ты помогала ей? — спросил следователь.

— Я стояла рядом.

— Ты принесла канистру?

Брианна закрыла лицо руками.

— Да.

Через два часа после задержания Дениссы адвокат позвонил мне. Его голос звучал устало.

— Ваша мачеха хочет договориться.

— О чём?

— Она готова вернуть деньги и признать часть вины, если вы заберёте заявление о поджоге.

Я посмотрела на огнеупорный ящик с медной защёлкой. Он стоял у меня на коленях, потёртый и тёплый от ладоней.

— Нет.

— Подумайте. Суд может затянуться.

— Я уже думала два года. Больше не буду спасать людей от последствий их решений.

— Она говорит, что вы разрушаете семью.

— Нет. Семью разрушила канистра с бензином.

На следующий день следователь попросил меня приехать на повторный просмотр записи. Он хотел, чтобы отец и Денисса услышали собственные слова в присутствии адвокатов.

Мы сидели в маленькой комнате отдела, где гудела старая лампа. На стене тикали часы. Денисса держалась прямо, отец сидел рядом, стиснув руки.

Включили запись.

— Она уедет, дом продадим, квартиру оформим на Брианну, — прозвучал голос Дениссы.

На экране она сама стояла возле моей машины и улыбалась.

Потом прозвучал голос отца:

— Я уже перевёл часть денег с её счёта.

Отец вздрогнул, словно услышал это впервые.

— Я не хотел, — прошептал он.

Следователь остановил запись.

— Но вы сказали это сами.

Отец посмотрел на свои руки.

— Я был напуган.

— Вы были взрослым человеком, — ответила я. — Напуганным, но всё равно взрослым.

Денисса резко повернулась ко мне.

— Твоя мать настраивала тебя против семьи!

— Моя мать оставила мне документы. Ты пыталась их украсть.

— Ты ничего не понимаешь!

— Я понимаю достаточно.

Потом следователь назвал имя человека, чьи отпечатки нашли под сиденьем. Это был отец. Он действительно полез в машину за скрытым устройством, пока Денисса обливалась бензином. Он хотел забрать запись и уничтожить доказательства.

Отец закрыл лицо ладонями.

Я не почувствовала торжества.

Только усталость.

Суд длился несколько месяцев. Денисса получила срок за поджог и попытку мошенничества. Брианна пошла на сделку со следствием и вернула деньги, которые успела потратить. Отец признал перевод средств и подписал отказ от дома. Его не отправили в тюрьму, но суд обязал его полностью возместить ущерб и покинуть дом.

Самым трудным оказался не день приговора.

Самым трудным был вечер, когда я вернулась туда забрать последние вещи.

Моя комната была пустой. На подоконнике осталась только пыльная полоса от рамки с фотографией. В шкафу не было ни одной маминых вещей. Даже белая кружка с трещиной исчезла.

В гараже стоял обгоревший остов машины. Я попросила экспертов разрешить забрать маленький металлический зажим, которым когда-то держалась тканевая лента с буквой «М».

Он почернел, но не расплавился.

Я положила его в огнеупорный ящик.

Через три недели я переехала в мамину квартиру. Она была небольшой: два окна во двор, скрипучий паркет и балкон, на котором весной распускалась герань. Я устроилась администратором в медицинский центр и по вечерам помогала дочери Вере делать уроки.

Однажды в ноябре Вера нарисовала машину.

Она была кривой, с огромными колёсами и жёлтым солнцем над крышей.

— Это твоя машина? — спросила я.

— Нет, — сказала Вера. — Это машина, которая отвезёт нас туда, где никто не будет кричать.

Я отвернулась к окну, чтобы она не увидела моих слёз.

— Куда бы ты поехала?

— К морю. И взяла бы бабушку.

В тот вечер выпал первый снег. Он лёг на подоконник тонким белым слоем, и квартира вдруг стала тихой. Не пустой. Именно тихой.

Через пять месяцев мне пришло письмо от отца. Он писал, что живёт в другом городе, что Денисса подала апелляцию, что Брианна не отвечает на звонки. Он просил встретиться.

Я прочитала письмо дважды.

Потом ответила одним абзацем:

«Я не желаю тебе зла. Но возвращаться в прошлое не буду. Пожалуйста, больше не приезжай без предупреждения».

Он всё равно приехал через неделю.

Я увидела его с балкона. Он стоял у подъезда, держа в руках небольшой пакет. Внутри была мамина белая кружка с трещиной.

Он позвонил в домофон.

— Алина, я хочу отдать тебе это.

— Оставь у консьержа.

— Я хочу увидеть Веру.

— Нет.

Он долго молчал.

— Я твой отец.

— Я знаю. Поэтому и помню всё, что ты сделал.

— Можно хотя бы поговорить?

Я посмотрела на Веру. Она сидела на полу и раскрашивала свой рисунок, не зная, что человек за дверью когда-то позволил уничтожить последнюю вещь её бабушки.

— Нет, папа.

— Ты никогда меня не простишь?

— Прощение не означает, что я снова впущу тебя в свою жизнь.

Я отключила домофон.

Пакет он оставил у двери. Внутри действительно была кружка. Я вымыла её, поставила на верхнюю полку и больше не стала прятать.

Вечером мы с Верой вышли на балкон. Снег отражал свет фонарей. Я достала из ящика маленький почерневший металлический зажим и прикрепила к нему новую ленту — не с буквой, а с маленьким красным домиком, который Вера вышила сама.

— Теперь это от нашей машины, — сказала она.

Я улыбнулась.

У меня больше не было той машины. Но у меня осталась дорога, которую никто больше не мог у меня отнять.

Я закрыла огнеупорный ящик и услышала, как внутри тихо звякнул старый зажим.

Мама всё ещё была со мной — уже не в машине, а в моей свободе.