ЧАСТЬ 4

Матео сорвался с места, но Рауль успел нажать кнопку блокировки двери.

— Не двигайтесь, — сказал он.

За окном шёл дождь. Капли стекали по стеклу, размывая огни улицы, а в кабинете пахло пылью, бумагой и горячим металлом разбитого телефона.

— Это всё подстроено, — прошипел Матео. — Мерседес хочет отомстить мне.

— Я хочу вернуть то, что ты украл, — ответила я.

— Ты разрушишь всех нас.

— Нет. Это сделал ты, когда решил, что я не заслуживаю правды.

Через семь минут в дом вошли два следователя. Один держал в руке кожаную папку, другой — маленькую видеокамеру. Камила сидела на краю кресла и не поднимала глаз.

Матео сразу изменился. Его голос стал мягким, лицо — почти растерянным.

— Господа, между мной и женой происходит неприятный семейный конфликт. Думаю, мы можем решить его без шума.

— Разговор о двух миллионах евро редко бывает семейным, — ответил старший следователь.

Матео посмотрел на меня.

— Мерседес, скажи им, что это недоразумение.

Я впервые услышала в его голосе страх.

— Это не недоразумение.

Он позвонил адвокату. Потом ещё одному. Первый не ответил. Второй выслушал его меньше минуты и сказал:

— Я не буду вас представлять. После того, как вы признали перевод средств на счета подставной фирмы, это невозможно.

Матео медленно опустил телефон.

Следователь положил на стол распечатку.

— Инес Салас уже дала показания. Она утверждает, что вы лично объяснили ей, как копировать манеру речи вашей жены.

— Она врёт.

— Тогда послушайте запись.

Из небольшой колонки раздался голос Матео.

«Мерседес всегда говорит тихо, когда напугана. Если она начнёт спорить, просто плачь. Я сам заставлю её выглядеть истеричной».

Я узнала каждую интонацию.

На записи он смеялся. Не громко. Так, как смеялся когда-то над моими неудачными пирогами и разбитой чашкой.

Матео слушал самого себя и постепенно бледнел.

— Выключите это, — сказал он.

— Это ваши слова, — ответил следователь.

— Я был зол.

— Вы были расчётливы, — сказала я.

Камила закрыла лицо руками.

— Ты обещал, что мы начнём новую жизнь.

— Я ничего тебе не обещал.

— Ты обещал дом.

— Он никогда не был твоим.

Она подняла голову. В её глазах впервые не было притворных слёз.

— Поэтому ты заставил меня играть жертву?

Матео отвернулся.

На следующий день суд временно запретил ему распоряжаться счетами компании и домом. Через неделю бухгалтер подтвердил все переводы. Через месяц Матео предъявили обвинения в мошенничестве и подделке документов.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Не потому, что боялась.

Просто больше не хотела тратить на него каждое своё утро.

Из дома он уехал в тот же вечер. В кабинете остался открытый шкаф, на полу валялась его дорожная сумка, а на камине лежала фотография, где мы стояли у моря ещё до его отъезда.

Я подняла снимок и увидела рядом с ним свой медальон-ключ. Матео когда-то смеялся над ним, называя детской безделушкой.

Я вынесла его вещи в коридор.

Комната стала пустой почти мгновенно.

Самым страшным оказался не шум ухода, а тишина после него.

Через три недели я снова открыла кабинет. Подписала новые документы, вернула деньги на счета фирмы и уволила Серхио, который помогал Матео. Он плакал и говорил, что боялся потерять работу.

Я не кричала.

— Страх не даёт права воровать, — сказала я.

Камила позже пришла ко мне сама. На ней не было дорогого платья, только простое пальто и та самая алая заколка в форме птицы.

— Я хочу дать показания, — сказала она.

— Почему?

— Потому что он всё равно сделал бы это со мной.

Я долго смотрела на неё.

— Возможно. Но теперь ты отвечаешь за то, что сделала сама.

Она кивнула.

Это был не момент дружбы и не прощение. Просто две женщины впервые говорили без спектакля.

Через четыре месяца я переехала в небольшую квартиру возле парка Сьютаделья. Утром я открывала окна, слышала трамвай и варила чай с апельсиновой коркой. В компании я заняла место, которое годами считала временным: стала руководить отделом проектов и сама подписывала договоры.

По вечерам я возвращалась домой пешком.

Иногда шёл первый осенний дождь, и улицы пахли камнем. Я больше не проверяла телефон каждые пять минут. Не ждала шагов в коридоре. Не думала, кто лежит рядом с Матео и обнимает ли он теперь её так же, как когда-то меня.

Однажды, спустя семь месяцев после его возвращения, мне позвонил незнакомый номер.

— Мерседес, это я, — сказал Матео.

Я стояла у окна, держа в руках кружку.

— Я узнала голос.

— Мне нужна помощь.

— Я больше не могу тебе помочь.

— Ты всё ещё моя жена.

— Только на бумаге. И то ненадолго.

Он замолчал.

— Я понял, что любил тебя.

Я посмотрела на пустой стул напротив.

— Нет, Матео. Ты понял, что потерял контроль.