ЧАСТЬ 4

— Он только что прислал имя получателя. И, Элена, это имя связано не с поездкой…

Марина не договорила. Телефон снова завибрировал у неё в руке.

Грег рванулся к окну, будто расстояние между нами можно было преодолеть одним прыжком.

— Уберите телефон, — приказал он. — Это частная информация.

— Уже нет, — сказала Марина.

Она повернула экран к нам.

В сообщении стояло имя Кэрол Харпер.

Но деньги предназначались не ей.

Ниже была указана компания, зарегистрированная на имя Грега и его двоюродного брата. Через неё он несколько месяцев выводил небольшие суммы с общего счёта, а поездка в Италию стала лишь самым заметным переводом.

Шэрон смотрела на экран, не моргая.

— Папа, сколько ты забрал?

Грег молчал.

Павел перелистнул бумаги.

— Сто семьдесят восемь тысяч четыреста двадцать рублей с образовательного счёта. Ещё около двухсот тысяч с общего семейного счёта.

Кэрол медленно села.

— Ты говорил, что там было меньше.

Грег повернулся к ней.

— Я сказал, что всё под контролем.

— Ты сказал, что это мои деньги!

— Я сказал тебе то, что ты хотела услышать.

Впервые за много лет они спорили не со мной.

Они спорили друг с другом, потому что каждый понял: второй больше не станет прикрывать его.

Телефон Грега зазвонил. Он взглянул на экран и сразу сбросил вызов.

Через несколько секунд позвонили снова.

— Кто это? — спросила я.

— Мой адвокат.

— Ответь.

Грег поднял трубку.

— Андрей, скажи им, что всё можно исправить.

В динамике раздался усталый мужской голос:

— Грег, я получил документы. Ты не сообщил мне о записи и о попытке продажи дома.

— Потому что это неважно!

— Это очень важно. Я прекращаю представлять тебя.

Грег побледнел.

— Ты не можешь бросить меня сейчас.

— Могу. И уже бросил.

Связь оборвалась.

Грег медленно опустил телефон. На его лице впервые не осталось ни раздражения, ни привычной уверенности.

Марина вызвала следователя. Тот приехал через сорок минут, когда за окнами уже сгущались сумерки.

Грег всё ещё пытался вернуть контроль.

— Элена, мы можем договориться. Я продам машину, верну часть денег, а потом всё исправлю.

— Ты говорил это моей дочери, когда забирал её накопления?

— Я был неправ.

— Нет. Ты был уверен, что тебе ничего не будет.

Следователь включил диктофон и попросил его повторить объяснения.

Грег посмотрел на маленький прибор на столе.

— Я не буду ничего говорить.

— Это ваше право, — ответил следователь. — Но запись, банковские документы и показания посредника уже приобщены к материалам.

Кэрол начала плакать.

— Элена, пожалуйста. Он мой сын.

Я посмотрела на неё.

— Я знаю. Но Шэрон — моя дочь.

Грегу разрешили собрать вещи из комнаты, которую он когда-то называл кабинетом. Шэрон осталась в коридоре. Я слышала, как он открывал ящики, ронял папки и ругался вполголоса.

Потом он вышел с пустыми руками.

— Где мои часы?

— В описи.

— А фотографии?

— Тоже.

Он посмотрел на стену. Там остался только светлый прямоугольник от рамки, которую я сняла утром.

— Ты правда всё убрала?

— Да.

— Даже нашу свадьбу?

Я вспомнила фотографию: мы стояли у реки, он улыбался, а я держала в руках букет белых ирисов. Тогда мне казалось, что обещания имеют вес.

— Я оставила одну фотографию Шэрон, — сказала я. — Остальное больше не хочу видеть.

Грег подошёл к двери.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но это будет моя ошибка, а не твоя жизнь, которую я снова спасаю.

Он ушёл.

Кэрол забрала вещи через два дня. Перед самым выходом она остановилась в прихожей.

— Он всегда говорил, что ты ничего не умеешь без него.

— А теперь?

Кэрол посмотрела на новые замки.

— Теперь я понимаю, почему он так боялся, что ты узнаешь правду.

Расследование длилось четыре месяца.

Банк вернул часть денег после проверки незаконных операций. Остальное Грег обязан был возместить по соглашению, подписанному в присутствии адвоката. Его компания закрылась, посредник дал показания, а попытка продать дом стала отдельным пунктом дела.

Я не ходила на заседания ради мести.

Я ходила, потому что хотела, чтобы Шэрон больше никогда не слышала: «Твоя мечта ничего не стоит».

Самой тяжёлой оказалась не встреча с судьёй.

Самой тяжёлой стала запись, которую следователь включил на заседании.

Голос Грега прозвучал из динамика:

— Если она не подпишет, сделаем так, чтобы она сама захотела уйти.

В комнате было тихо.

Грег сидел в двух метрах от меня и слушал собственные слова, словно их произнёс чужой человек.

Он опустил голову.

Я не почувствовала радости.

Только усталость.

После заседания он догнал меня на лестнице.

— Элена, я не думал, что всё зайдёт так далеко.

— Ты думал, что я никогда не узнаю.

— Я хотел вернуть деньги.

— После поездки?

Он ничего не ответил.

— После продажи дома? — спросила я.

Грег отвернулся.

На этом наш разговор закончился.

Через три недели мы с Шэрон покрасили её комнату в тёплый жёлтый цвет. Она прикрепила над столом расписание занятий, список книг и маленький рисунок: дом, дорога и две фигуры, идущие рядом.

— Это мы? — спросила я.

— Да.

— А папа?

Шэрон подумала.

— Его нет на рисунке.

Я кивнула.

— Иногда человека нет на рисунке не потому, что его вычеркнули. Просто он сам ушёл из этой истории.

Она поступила в медицинский колледж осенью.

В первый день я ждала её у ворот с термосом какао. Был мелкий дождь, листья прилипали к тротуару, а на её плечах висел новый рюкзак.

— Я боюсь, — призналась она.

— Я тоже боялась.

— Но ты всё равно пришла.