ЧАСТЬ 4 — После нападения сестры мужа я оказалась в больнице, но когда он увидел мой телефон, его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— У неё есть оригинал документа, который вы считали уничтоженным…

Роман застыл у двери.

Я впервые увидела на его лице не раздражение и не скуку, а настоящий страх.

Телефон в его руке снова зазвонил.

Он не ответил.

Звонила Лиля.

Следователь Андрей Мельник забрал у него телефон и попросил положить руки на виду. Марина встала рядом со мной, закрывая папку.

— Роман, вы сейчас не будете разговаривать с Софией без адвоката, — сказала она.

— Я просто хочу объяснить.

— Вы три года всё объясняли. Теперь объяснять будете следствию.

Его привезли в отделение не как мужа, который пришёл забрать жену домой, а как человека, которому предъявили запрет приближаться к потерпевшей.

Он пытался вернуть себе привычный голос.

— София, скажи им, что мы поговорим дома.

— Я не вернусь в тот дом.

— Ты сейчас не в себе.

— Я впервые в себе.

Дверь закрылась.

Через час Марина показала мне оригинал документа, который Валентина Петровна передала полиции. Это была расписка, написанная рукой Романа. В ней он обещал Лиле половину денег от продажи дома, если та «вынудит Софию уехать и подписать отказ от претензий».

Внизу стояли две подписи.

Романа и Лилии.

Валентина Петровна призналась, что нашла расписку в ящике письменного стола и хранила её, потому что боялась остаться без денег, если дети поссорятся.

— Почему она отдала её только сейчас? — спросила я.

Марина ответила не сразу.

— Потому что сегодня Лиля сказала матери, что после сделки та будет жить отдельно. Валентина поняла, что её тоже собирались оставить ни с чем.

Я не почувствовала радости.

Только усталость.

Позже Роман потребовал прослушать записи. Следователь включил видео в кабинете отдела. На стене висела карта города, за окном гудели машины, а на столе лежал пакет с вещественными доказательствами.

Сначала прозвучал голос Лили:

— Она сама нарывается.

Потом голос Романа:

— Сегодня она должна уйти.

Роман слушал, опустив голову.

— Это не так звучало, — сказал он.

— А как? — спросил Андрей.

— Я имел в виду, что надо просто поговорить.

— Вы слышите, что говорите? — тихо спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Я не хотел, чтобы ты пострадала.

— Но хотел, чтобы я испугалась.

Он молчал.

— Ты сам сказал, что она должна меня ударить так, чтобы это выглядело обычной ссорой.

Роман закрыл лицо ладонью.

В тот момент он впервые услышал себя со стороны. Не доброго мужа, которого неправильно поняли. Не сына, разрывающегося между женой и семьёй. Просто человека, который заранее разрешил другим причинить боль женщине, потому что ему было удобно.

Денег он тоже лишился не сразу.

Суд наложил арест на счета. Экспертиза подтвердила подделку доверенности. Деньги, которые оставались на счетах, вернули мне. Часть средств пришлось взыскивать через имущество. Дом продали, чтобы закрыть обязательства перед моей компанией и банком.

Лиля получила наказание за нападение и мошенничество. Роман — за соучастие, подделку документов и попытку вывести мои деньги. Валентина Петровна проходила свидетелем.

Я не присутствовала на всех заседаниях.

Мне больше не нужно было видеть их лица, чтобы знать правду.

Однажды Марина позвонила мне после заседания.

— Роман просил передать, что хочет встретиться.

— Зачем?

— Говорит, что всё понял.

Я посмотрела на свою руку. Гипс уже сняли, но пальцы ещё плохо сгибались. На подоконнике лежала маленькая металлическая застёжка от моей старой рабочей папки. Она отлетела в тот вечер, когда Лиля бросила папку на стол. Я нашла её в больнице и почему-то сохранила.

— Передайте ему, что я не буду встречаться.

— Он говорит, что любит вас.

— Любовь не просит молчать, когда тебя бьют.

Через несколько недель я сняла небольшую квартиру в центре Черкасс. Первые ночи просыпалась от каждого звука в подъезде. Проверяла замок дважды. Потом перестала.

Я вернулась к работе и открыла собственное дело по финансовому сопровождению небольших компаний. В кабинете стояли деревянный стол, зелёная лампа и чашка с тонкой трещиной у ручки. Я не выбросила её. Она напоминала мне не о Романе, а о том дне, когда я впервые выбрала себя.

Осенью ко мне переехала моя младшая сестра Аня. Она помогала разбирать коробки и однажды спросила:

— Ты скучаешь по нему?

Я долго смотрела на улицу. На мокром асфальте отражались фонари.

— Иногда я скучаю по женщине, которой была до него. Но по нему — нет.

— Ты боишься, что снова поверишь человеку?

— Я боюсь только одного.

— Чего?

— Что снова назову жестокость терпением.

В ноябре выпал первый снег. Я шла домой с работы, держа в руке бумажный пакет с тёплыми булочками. На остановке мальчик рисовал пальцем на запотевшем стекле. У него получился кривой дом с огромным окном.

Я улыбнулась.

В моей новой квартире тоже было большое окно. Из него не было видно лестницы, на которой Роман стоял и смотрел, как меня бьют.

В декабре пришло его письмо.

Не через адвоката. На мой новый адрес.

«София, я понял, что потерял. Лиля всё разрушила. Мама настроила нас друг против друга. Я был слабым. Но мы можем начать сначала. Я изменился».

Я прочитала письмо один раз.

Потом убрала его в папку к судебным документам.

Марина снова позвонила.

— Нужно ответить?

— Да.

— Что написать?

Я посмотрела на чистый лист.

— «Не приходите. Я больше не буду спасать вас от ваших решений».

— Отправить?

— Отправьте.

Это был мой единственный ответ.

Вечером я достала из ящика ту самую металлическую застёжку от папки. Когда-то она лежала среди осколков, разбросанных по полу рядом с моей кровью. Теперь я прикрепила её к новой папке с надписью «Моё дело».

В ней были документы моей компании, договор аренды, банковские выписки и свидетельство о том, что моя жизнь больше никому не принадлежит.

Я закрыла папку.

За окном тихо падал снег.

И впервые за много лет в моём доме никто не кричал, не приказывал и не требовал, чтобы я терпела.

Я выключила свет, проверила дверь один раз и легла спать.

Застёжка блеснула на столе.

Я больше не падала.