ЧАСТЬ 4 — Я приехала на свадьбу бывшего мужа с тремя детьми, и когда он увидел их, его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Кто это? — спросила я.

В зимнем саду пахло мокрыми листьями и дорогими белыми лилиями. За стеклом следователь говорил с Айрис, а Лука стоял неподвижно, будто всё ещё надеялся проснуться в прежней жизни.

Женщина на другом конце провода назвала имя.

Я закрыла глаза.

Это был мой бывший бухгалтер, Дмитрий Рид.

— Он работал у меня всего четыре месяца, — сказала я.

— И всё это время передавал документы Айрис, — ответила женщина. — Сегодня он пришёл в клинику сам. У него начался приступ паники.

— Что он передал?

— Копию журнала посещений. Там есть отметка о том, что Лука приходил к вам в палату после рождения детей.

Я открыла глаза и посмотрела на Луку.

— Ты приходил в клинику?

Он вздрогнул.

— Нет.

Адвокат медленно поднял голову.

— В журнале стоит дата и его подпись?

— Да, — сказала женщина. — И ещё запись с камеры наблюдения.

Лука побледнел ещё сильнее.

— Я не был там.

Айрис прошептала:

— Лука…

Он повернулся к ней.

— Не произноси моё имя так, будто можешь снова решить за меня.

Следователь попросил Айрис пройти с ним. Она попыталась взять Луку за руку, но он отступил.

— Сынок, я хотела для тебя лучшего.

— Ты хотела, чтобы я никогда не узнал, кем был.

— Я хотела защитить твою компанию.

— Нет. Ты хотела защитить себя.

У фонтана дети ждали меня. Лео держал в руках бумажную салфетку, на которой нарисовал дом с тремя окнами. Мейсон стоял рядом, нахмурившись. Айрис смотрела на пол.

— Мам, мы уезжаем? — спросил Лео.

— Да.

— А этот мужчина?

Я посмотрела на Луку. Он впервые увидел, как трое детей поворачиваются ко мне за ответом, а не к нему.

— Он останется здесь, — сказала я.

Мы уехали через боковые ворота, пока гости всё ещё шептались возле белых орхидей.

На следующий день мой телефон не замолкал.

Звонили журналисты, сотрудники банка, поставщики и адвокаты. Один номер появлялся снова и снова.

Лука.

Я не отвечала.

В девять утра он прислал сообщение: «Мне нужно объяснить».

В десять: «Я не знал о письмах».

В одиннадцать: «Пожалуйста, дай мне увидеть детей».

Я передала сообщения своему адвокату.

— Что ответить? — спросил он.

— Ничего.

— Он имеет право добиваться общения через суд.

— Пусть добивается законным путём. Но больше я не буду облегчать ему последствия его решений.

К вечеру адвокат Луки отказался его представлять.

— Я не могу защищать человека, который скрывал соглашение и подписывал документы задним числом, — сказал он по телефону. — И не могу защищать его мать, когда она сама передала следствию доказательства.

Лука попытался вернуть контроль хотя бы над компанией. Он созвал совещание в своём кабинете на двенадцатом этаже. Я узнала об этом от директора финансового отдела, который теперь работал со мной по новому соглашению.

— Он сказал, что всё ещё владелец, — сообщила она.

— А что ответили вы?

— Я включила запись.

Через два дня мы встретились в пустом конференц-зале. На стене висел экран, под ним стояли семь стульев. Лука пришёл один, без костюма, в мятой рубашке. На столе лежала папка с его подписью.

Директор включила запись, сделанную в день моего увольнения из фирмы.

Голос Луки раздался из динамика:

«Елена не понимает, как устроен настоящий бизнес. Я позволил ей помогать мне, пока это было удобно. Теперь она должна исчезнуть, иначе мои клиенты решат, что я обязан ей успехом».

Лука слушал молча.

Когда запись закончилась, он прошептал:

— Я говорил это?

— Да, — ответила я.

— Я был зол.

— Ты был честен.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я не помню.

— Я помню.

Этого оказалось достаточно.

Согласно соглашению, которое он сам подписал, сорок процентов компании перешли ко мне. Ещё двадцать процентов были заморожены до окончания расследования. Банковская проверка выявила, что Айрис годами выводила деньги через подставные благотворительные фонды, а Дмитрий подделывал отчёты.

Но я не чувствовала торжества.

Только усталость.

Через неделю я приехала в бывший семейный дом, чтобы забрать детские вещи и книги. Было раннее утро. В коридоре пахло воском, а часы на стене показывали шесть сорок.

Комната детей оказалась пустой.

На подоконнике остался деревянный самолёт Мейсона. Он забыл его в тот день, когда мы уезжали. Рядом лежала моя старая фотография, выцветшая по краям. На ней мы с Лукой смеялись возле первой швейной машины.

Я подняла снимок и долго смотрела на своё лицо.

Тогда я ещё верила, что любовь может вернуть человеку совесть.

Я забрала самолёт и фотографию.

Остальное оставила.

Через три месяца состоялось слушание. Айрис признала подделку документов и вмешательство в медицинские записи. Дмитрий дал показания. Лука не оказался организатором схемы, но отвечал за финансовые нарушения, о которых предпочитал не знать.

Суд назначил Айрис наказание и обязал её возместить ущерб. Дмитрий получил условный срок и запрет работать с финансовыми документами. Лука сохранил свободу, но потерял должность, компанию и право единолично распоряжаться активами до завершения выплат.

Я не присутствовала на оглашении решения.

В этот день мы с детьми красили стены в новой мастерской.

Моей компании достался старый кирпичный дом в Сан-Диего. На первом этаже мы разместили производство, на втором открыли маленькую школу шитья для женщин, которые начинали жизнь заново.

Лео отвечал за наклейки на коробках.

Мейсон рисовал самолёты на черновиках.

Айрис каждое утро проверяла, правильно ли закрыты окна.

Вечером мы пили какао на кухне. За окном шёл первый снег — редкий для нашего города и почти невидимый, но дети всё равно выбежали на крыльцо.

— Мам, снег настоящий? — спросил Лео.

— Настоящий.

— А правда всегда настоящая?

Я присела рядом с ним.

— Иногда её прячут. Но если она настоящая, она всё равно найдёт дорогу.

Мейсон положил голову мне на плечо.

— А папа теперь знает, что мы его дети?

— Да.

— Он придёт?

Я не стала лгать.

— Он пытается.

Через неделю Лука приехал к мастерской. Он стоял у ворот почти час, не решаясь войти. Я видела его из окна, но не вышла.

Потом он оставил на ступеньке пакет. Внутри лежали три одинаковых серебряных медальона с выгравированными именами детей.

Я вернула их на следующий день.

Вместе с короткой запиской: «Подарки не заменяют семь лет».

Он написал мне ещё раз через месяц.

«Я начал лечение. Я хочу научиться быть отцом. Не ради компании и не ради тебя».

Я прочитала сообщение утром, пока дети спорили из-за последней булочки с корицей. За окном шёл дождь. На моей ладони лежал старый медный напёрсток, пришитый к ленте цвета тёмного мёда.

Я носила его с собой семь лет, потому что когда-то думала: он напоминает мне о том, что я потеряла.

Теперь я знала другое.

Он напоминал о том, что я смогла создать сама.

Я ответила Луке: «Желаю тебе стать лучше. Но возвращаться в мою жизнь я не буду».

Потом выключила телефон.

В мастерской зажглись лампы. Лео приклеил на новую коробку кривую звезду. Мейсон снова рисовал самолёт. Айрис подняла левую бровь и сказала, что он похож на картошку.

Я рассмеялась.

На стене висел рисунок дома с тремя окнами. В каждом окне стоял ребёнок, а в центре — я. Без Луки. Без пустого места.

Я приколола к рисунку медную ленту с маленьким вышитым напёрстком.

И впервые за много лет он больше не напоминал мне о прошлом.

Он держал наше будущее.