Я проснулась в чужом люксе с кольцом босса на пальце, а его последняя фраза заставила меня отступить от двери

Я проснулась голой под простынями, которые стоили дороже моей годовой зарплаты, и увидела босса, спокойно наливающего кофе у окна над Лас-Вегасом.

Солнце било в огромные стекла, на белом фарфоре остывали яйца, а серебряная ложка звякнула о чашку так буднично, будто это было обычное утро четверга.

Но на моей руке блестело платиновое обручальное кольцо.

Я резко села. Простыня сползла к коленям, в горле пересохло.

Грэм Рид, генеральный директор «Рид Глобал Инфраструктура», человек, которого в чикагском офисе за глаза называли Ледяным королём, даже не вздрогнул.

— Хорошо, что ты проснулась, — сказал он.

— Где я?

— В моём номере.

— Почему я в твоём номере?

Он поставил кофейник на стол и посмотрел на меня слишком спокойно.

— Сначала выпей воды.

— Сначала объясни, почему я голая, почему ты в халате и почему на мне кольцо!

За его плечом на диване лежало моё чёрное платье, возле кровати валялась туфля, а его галстук висел на бронзовой лампе. От этой картины меня затошнило сильнее, чем от выпитого накануне виски.

Грэм едва заметно напряг челюсть.

— Твоя комната была взломана.

— И поэтому ты решил жениться на мне?

— Я не принимал это решение один.

Я спустила ноги на холодный мрамор и тут же схватилась за край кровати. На прикроватной тумбе лежала маленькая гостиничная карточка, перевязанная узкой бордовой лентой. Я всегда завязывала её на ручке чемодана, чтобы не перепутать багаж в аэропорту. Теперь лента была порвана, а карточка испачкана тёмным пятном.

Я не помнила, как она оказалась здесь.

— Грэм, — прошептала я, — что произошло прошлой ночью?

Он сделал шаг ко мне, но остановился, не коснувшись.

— Надень халат. Нам нужно поговорить до того, как это сделает кто-нибудь другой.

В ванной я заперла дверь и вцепилась пальцами в мраморную раковину. Волосы спутались, на ключице виднелось розовое пятно, а на пальце сияло чужое обещание.

В память ворвались обрывки: ресторан на крыше, огни пустыни, восемь месяцев переговоров о покупке транспортной компании, громкий смех людей из Денвера и Финикса.

Я помнила, как Грэм устало потёр переносицу.

— Тебе хватит, — сказала я ему.

— Я справляюсь.

— Ты уже споришь с солонкой.

Он впервые за вечер улыбнулся. Потом был тост. Ещё один. Частный лифт. Его ладонь на моей талии.

Дальше всё распадалось на туман.

Я открыла дверь ванной.

— Скажи, что я не вышла за тебя.

Грэм стоял у двери и смотрел на кольцо.

— Не могу.

— Ты сошёл с ума?

— Этот брак настоящий.

— Я ничего не помню!

Я схватила платье и телефон, но экран оказался чёрным. Заряд исчез, а возле разъёма виднелась тонкая царапина.

Грэм мгновенно изменился.

— Эйвери, не уходи.

— Отойди.

— Если ты выйдешь до рассвета, моя семья потеряет контроль над компанией.

— Это не моя проблема.

Он встал между мной и дверью. В его голосе впервые прозвучал страх.

— Кто-то ворвался в твою комнату, потому что знал: только один человек мог помешать им забрать всё.

— Кто?

Грэм посмотрел на бордовую ленту в моей руке.

— Тот, кто теперь уверен, что ты ничего не помнишь. И он уже знает, что ты проснулась…

ЧАСТЬ 2

Именно в этот момент в дверь постучали.

Три коротких удара. Пауза. Ещё два.

Грэм побледнел и жестом велел мне отойти от замка.

— Кто там? — спросил он.

— Служба безопасности, господин Рид. Нам сообщили о незаконном проникновении.

Я посмотрела на Грэма.

— Ты вызвал охрану?

— Нет.

Он взял с кресла брюки, достал из кармана тонкий металлический ключ и открыл боковую дверь, соединявшую люкс с соседним номером. На его запястье темнел свежий порез.

— Иди за мной.

— Я никуда не пойду с человеком, который, возможно, воспользовался моим состоянием.

Он замер.

— Я не прикасался к тебе без твоего согласия.

— Тогда почему я ничего не помню?

— Потому что в твоём бокале было снотворное.

У меня задрожали колени.

— Кто его подсыпал?

— Пока не знаю.

— Но ты знаешь больше, чем говоришь.

Грэм посмотрел на дверь.

— Если бы я знал всё, мы бы сейчас не прятались.

Мы прошли в соседний номер, где пахло пылью и холодным кондиционером. На ковре лежала перевёрнутая корзина для белья, а у стены стоял открытый чемодан. Внутри были мои документы, рабочий планшет и папка с пометками по сделке.

— Это моя комната, — сказала я.

— Да.

— Почему вещи здесь?

— Потому что после того, как я нашёл тебя у открытой двери, я перенёс самое важное сюда.

Я рванула папку на себя. Несколько страниц были вырваны.

— Здесь был мой отчёт о транспортной компании.

— Я знаю.

— Ты его читал?

— Нет. Но люди, которые вошли к тебе, искали именно его.

В коридоре послышался скрип тележки. Мы оба замолчали.

Грэм выключил свет. Через щель в двери я увидела тень человека, остановившегося у нашего номера. На его руке блеснули запонки с маленькими серебряными якорями.

Я знала эти запонки. Их носил Нолан Прайс, финансовый директор и ближайший советник Грэма.

Тень исчезла.

— Это Нолан? — прошептала я.

— Возможно.

— Ты доверяешь ему.

— До сегодняшнего утра доверял.

Грэм достал из внутреннего кармана конверт цвета топлёного молока.

— Это наш брачный договор?

— Нет. Это копия соглашения, которое изменило правила голосования в компании.

— Какие правила?

— После смерти моего отца контрольный пакет должен перейти тому, кто станет моим супругом до назначения нового председателя. Но есть условие: супруг не может быть сотрудником компании и должен подписать независимое заключение о сделке.

Я рассмеялась, хотя мне было не смешно.

— Ты женился на сотруднице, чтобы спасти империю?

— Я женился на человеке, которому доверяю.

— Ты даже не спросил, хочу ли я быть этим человеком.

Его лицо стало жёстким.

— Я спросил. В часовне. Ты была в сознании.

— Я бы не согласилась.

— Ты сказала: «Если это остановит их, я подпишу».

— Кто такие «они»?

Грэм не ответил. Вместо этого он положил на стол маленький диктофон.

— Запись включилась, когда ты вошла в часовню.

Я нажала кнопку. Сначала зашипел шум, затем раздался мой голос, хриплый, но уверенный:

— Я согласна, Грэм. Но если ты лжёшь, я уничтожу тебя сама.

Потом его голос:

— Если я лгу, ты получишь всё, что найдёшь.

Запись оборвалась.

Я подняла глаза.

— Что именно я должна была найти?

Грэм посмотрел на конверт, и впервые за всё утро его руки дрогнули.

— В отчёте есть платежи, которые доказывают: кто-то внутри компании годами выводил деньги. Но сегодня ночью я узнал, что это не единственная угроза.

В дверь ударили уже не кулаком, а чем-то тяжёлым.

— Откройте! Полиция!

Грэм шагнул к сейфу, спрятанному за картиной.

— Если они войдут, мы оба окажемся виноватыми.

— Почему?

Он достал второй конверт, запечатанный воском.

— Потому что на нём стоит твоё имя, а внутри лежит признание человека, которого ты считала своим союзником…

ЧАСТЬ 3

Грэм сорвал печать прямо у меня на глазах.

В комнате пахло воском и пылью, а за дверью кто-то снова требовал открыть номер. Я слышала собственное дыхание и чувствовала, как бордовая лента впивается в ладонь.

Из конверта выпали три листа и маленькая карта памяти.

Грэм прочитал первую страницу. Его лицо стало серым.

— Что там? — спросила я.

Он протянул лист мне.

Это было признание Нолана Прайса, подписанное его рукой. Он писал, что вместе с Клэр Рид, сестрой Грэма, семь лет переводил деньги из дочерних компаний на счета подставных фирм. Последняя схема была связана с покупкой транспортной компании. После завершения сделки Нолан собирался объявить Грэма недееспособным из-за «нервного истощения», а Клэр должна была получить временный контроль над всем бизнесом.

Но в отчёте Эйвери были обнаружены несостыковки.

— Они знали, что я нашла переводы, — прошептала я.

— Поэтому вскрыли твою комнату, — сказал Грэм.

— И подсыпали мне лекарство.

— Да.

— А ты всё это время знал?

Он выдержал мой взгляд.

— Я подозревал Нолана. Доказательств не было.

— Поэтому затащил меня в часовню?

— Поэтому попросил тебя помочь мне остановить их.

— Ты попросил меня, когда я едва стояла на ногах!

— Ты была испугана, но не беспомощна. Я должен был отвезти тебя в больницу, а не просить подписывать документы.

В его голосе впервые не было ледяной уверенности.

— Да, — сказал он. — Я поступил неправильно.

За дверью раздался женский голос:

— Грэм, это Клэр. Открой. Ты напугал всех.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод.

— Она пришла за конвертом.

— Или за нами.

Грэм вставил карту памяти в ноутбук. На экране появилось видео с камеры коридора. Нолан входил в мою комнату в два часа семнадцать минут ночи. За ним шёл охранник отеля. Нолан держал мой бокал, а потом открыл сейф.

Через двадцать минут в кадре появилась Клэр.

Она наклонилась к камере и улыбнулась.

— Покажи звук, — сказала я.

Грэм включил запись.

Голос Клэр прозвучал тихо и отчётливо:

— Если Эйвери подпишет бумаги, мы объявим её соучастницей. Если не подпишет, найдём способ заставить её молчать.

Грэм закрыл глаза.

Снаружи Клэр постучала снова.

— Брат, ты не понимаешь, что делаешь. Эйвери использует тебя.

Я подошла к двери.

— Клэр, — сказала я, — кто дал тебе мой запасной ключ?

Тишина стала ответом.

Грэм достал телефон и набрал номер.

— Я отправляю запись доверенному управляющему, — сказал он. — Если через десять минут он не подтвердит получение, материалы уйдут в полицию и совет директоров.

— А если он уже на их стороне? — спросила я.

На экране высветился входящий вызов с неизвестного номера.

Грэм включил громкую связь.

— Госпожа Морган, — произнёс незнакомый мужчина, — ваш брак зарегистрирован, но утром поступило заявление, что подпись Грэма поддельна. И ещё кое-что: человек, который сейчас контролирует реестр компании, требует немедленно признать вас мошенницей.

Я посмотрела на своё кольцо.

— Кто он?

Мужчина назвал имя.

Это был судья, который много лет дружил с отцом Грэма.

А затем незнакомец добавил:

— И у меня есть основания полагать, что настоящий заговор начался не с Нолана и не с Клэр. Он начался внутри вашей собственной семьи…