Я выставила сожителя за дверь после унижения перед гостями, но от сообщения на телефоне его улыбка исчезла

Я выставила Виталика за дверь прямо во время ужина, после того как он назвал меня удобной женщиной, и его друзья вдруг замолчали.

Это случилось в пятницу около девяти вечера в моей квартире на четвёртом этаже. На столе остывала рыба под сырной корочкой, в духовке потрескивало масло, а я стояла у двери с подносом чистых тарелок. Пахло укропом, жареным луком и моей усталостью после ночной смены в аптеке.

Виталик ткнул вилкой в рыбу и скривился.

— Суховата, Марис. Я ведь говорил: надо было купить нормальную говядину.

Его приятель Роман тихо хихикнул.

— Не придирайся, — пробормотала я. — Я приготовила ужин после работы.

— После работы? — Виталик откинулся на стуле. — Ты просто привыкла жить удобно. Мужчина рядом, квартира готовая, продукты сами появляются. Хорошо устроилась.

Я сжала поднос так сильно, что край впился в ладонь. На его рубашке снова болталась пуговица, пришитая синей ниткой. Та самая, которую я пришивала ему трижды. Он никогда не замечал ни нитки, ни моего терпения.

— Принеси копчёную колбасу, — бросил он. — Или ты и её от меня прячешь?

В комнате стало тесно. Я поставила тарелки на комод и пошла в спальню. За спиной Роман что-то шепнул, а Виталик рассмеялся. Этот смех оказался последней каплей.

В десять минут десятого я вытащила из-под кровати его старую клетчатую сумку. Молния зацепилась за карман брюк, но я дёрнула сильнее. Внутрь полетели футболки, спортивные штаны, носки и бритва с треснувшей синей крышкой.

Виталик появился в дверях.

— Это ещё что за представление?

— Представление закончилось. Ты уходишь.

— Ты решила выгнать меня перед моими друзьями?

— Из моей квартиры. За мой стол. После ужина, который я купила на свои деньги.

Он вскочил, и ножка стула царапнула ламинат.

— Я купил микроволновку!

— Которую оплатила моя банковская карта. Выписка у меня есть.

Лицо у него покраснело. Роман перестал улыбаться и начал натягивать куртку.

— Марис, ты ведёшь себя ненормально, — прошипел Виталик.

— Нормально — это четыре месяца жить за чужой счёт и унижать хозяйку? У тебя минута.

Я открыла входную дверь. В подъезде пахло сырой штукатуркой. Роман исчез первым, а Виталик ещё несколько секунд стоял, вцепившись в ручку сумки.

— Ты пожалеешь, — сказал он.

— Возможно. Но не сегодня.

Он выскочил на лестницу без куртки. Я закрыла замок, прислонилась к двери и впервые за месяцы услышала собственное дыхание.

Телефон завибрировал на тумбочке. Сообщение было от Виталика. Я прочитала только первую строку: «Ты ещё не знаешь, кому принадлежит эта квартира». Рядом лежал серый запечатанный конверт, который я получила утром от нотариуса. Рука сама потянулась к его краю, когда за дверью снова раздались тяжёлые шаги…

ЧАСТЬ 2

…Я замерла, не донеся пальцы до конверта. За дверью кто-то остановился, и тишина стала страшнее любого крика. Затем в замок осторожно вставили ключ.

Я отступила на шаг и включила запись на телефоне. Сердце колотилось так, что, казалось, его услышат через дверь.

— Марис, открой, — сказал Виталик. — Я забыл документы.

— Оставь ключ на коврике и отойди от двери.

— Не устраивай спектакль. Я здесь жил.

— Ты жил здесь с моего разрешения. Сейчас его больше нет.

Ключ повернулся, но не до конца. Я заранее сменила личинку после того, как месяц назад заметила царапины вокруг замка. Тогда Виталик только усмехнулся и сказал, что я слишком много думаю.

— Ты не имеешь права запирать меня на улице! — заорал он.

— Уходи, пока я не вызвала полицию.

Послышался удар кулаком. С полки в прихожей упала маленькая керамическая чашка и разбилась у моих тапочек. Я вздрогнула, но не открыла.

— Ты ещё сама ко мне приползёшь, — бросил он.

Через несколько минут шаги стихли. Я дождалась, пока сосед Андрей подтвердил в сообщении, что Виталик ушёл, и только тогда позвонила подруге Карине.

Утром в субботу мы встретились в моём офисе возле вокзала. На столе между нами остывал кофе, а мой перстень с зелёным камнем царапал бумажный стакан.

— Ты должна всё зафиксировать, — сказала Карина. — Все сообщения, покупки, угрозы.

— Я уже начала.

— А серый конверт?

Я посмотрела на сумку.

— Его прислал нотариус. Сказал, что дело касается квартиры и документов моей матери. Я боялась открывать его при Виталике.

— Почему?

— Потому что он слишком часто спрашивал, не осталось ли у меня долгов и кто указан владельцем жилья.

После работы я вернулась домой и вскрыла конверт ножом для бумаги. Внутри лежали свидетельство о собственности, старые банковские выписки и список вещей, которые Виталик вынес из квартиры за последний месяц. Список составила соседка Лидия Павловна: она видела, как он носил в подвал мой рабочий ноутбук и серебряный подсвечник.

— Я думала, ты знаешь, — сказала она по телефону. — Он ещё спрашивал, когда ты обычно уходишь на смену.

У меня похолодели пальцы.

На дне конверта находилась маленькая карта памяти. Андрей передал её через час. Камера над его дверью снимала лестничную площадку. На записи Виталик дважды приходил ночью, оглядывался и открывал мою дверь запасным ключом.

— Откуда он его взял? — прошептала я.

— Посмотри внимательнее, — ответил Андрей.

Я увеличила изображение. На руке Виталика блеснуло моё старое кольцо с зелёным камнем. Я потеряла его неделю назад и решила, что случайно выбросила.

Телефон зазвонил. Виталик говорил непривычно ласково.

— Марис, я приеду вечером. Нам нужно обсудить, кому на самом деле принадлежит квартира.

В ту же секунду в замке снова заскрежетал металл. Я нажала запись и вызвала полицию, а затем услышала его голос совсем рядом:

— Открой дверь. Или я войду сам…

ЧАСТЬ 3

…Я не подошла к двери. Поставила телефон на тумбочку так, чтобы микрофон смотрел в прихожую, и набрала номер полиции.

— Он снова пытается войти, — сказала я. — У него запасной ключ, он угрожает мне и знает, что квартира пустой не будет.

— Оставайтесь внутри, — ответил диспетчер. — Наряд уже направлен.

За дверью Виталик тяжело вздохнул.

— Марис, я пришёл только за своими вещами.

— Твоя сумка стоит на площадке. Отойди от замка.

— Ты не можешь выгнать человека, который здесь жил.

— Могу. И ты сейчас доказываешь, почему я это сделала.

Он снова повернул ключ. Замок щёлкнул, но новая личинка выдержала. Я смотрела на серый конверт, лежавший на столе, и вспоминала слова нотариуса: «Не выбрасывайте ни одного листа. Они могут понадобиться, если возникнет спор».

Через четыре минуты на лестнице появились двое сотрудников полиции. Виталик стоял возле двери, бледный от злости, с моей клетчатой сумкой у ног. В одной руке он держал ключ, в другой — моё зелёное кольцо.

— Она специально создаёт конфликт, — заявил он. — Я её сожитель. Я вкладывался в этот дом.

— В квартиру, — поправила я, открывая дверь на цепочку. — И покажите, пожалуйста, куда именно вы вкладывались.

Сотрудник попросил документы. Я передала ему свидетельство о собственности, выписки, сообщения Виталика и карту памяти. На записи было видно, как он ночью открывает дверь моим ключом, заходит в квартиру и выносит ноутбук в чёрном рюкзаке.

Лидия Павловна спустилась с третьего этажа в шерстяной кофте и принесла свою тетрадь.

— Вот даты, — сказала она. — Двадцать второго числа он вынес компьютер. Двадцать пятого — подсвечник. Я ещё видела, как его друг грузил микроволновку.

Виталик резко повернулся ко мне.

— Ты всё это собирала против меня?

— Нет. Я собирала доказательства того, что происходило, пока ты убеждал меня, будто я всё выдумываю.

— Я верну деньги!

— Ты требовал деньги за интернет, который оплачивала я. А ноутбук уже нашли в гараже Романа.

У Виталика дрогнула губа. Он впервые выглядел не злым, а испуганным.

Полицейский забрал ключ и кольцо, затем объявил, что Виталика доставят в участок для объяснений. Позже мне сообщили, что начато дело о незаконном проникновении, угрозах и краже. Роман вернул ноутбук и подсвечник, а микроволновку пришлось выкупить из ломбарда.

Вечером Карина пришла ко мне с хлебом и новой лампочкой для прихожей. Мы разогрели оставшуюся рыбу. Она действительно была сухой.

— Знаешь, — сказала я, глядя на запертую дверь, — хуже всего была не рыба.

— А что?

Я сняла с рубашки Виталика синюю нитку, зацепившуюся за дверную ручку.

— То, что я так долго принимала чужую наглость за свою обязанность терпеть.

За окном мерцали огни, а в квартире впервые за месяцы не было чужих шагов. Тишина больше не давила на меня — она укрывала меня, как тёплый свет в окне, которое я наконец закрыла изнутри.