ЧАСТЬ 4

Я не поехала одна.

Через семь минут в палату вошли двое сотрудников полиции, а за ними — охранник больницы. Джексон стоял у окна и смотрел на светящийся Лос-Анджелес, будто город всё ещё принадлежал ему.

— Миссис Вэнс, — сказал один из полицейских, — нам нужно поговорить с вашим сыном.

— Говорите здесь.

Джексон резко обернулся.

— Мама, это семейное дело.

— Ты сам превратил его в уголовное.

Он достал телефон и начал кому-то звонить.

— Позвони моему адвокату, — сказал он в трубку. — Немедленно. Пусть приедет и остановит это.

Через полминуты он выслушал ответ и побледнел.

— Что значит, вы больше меня не представляете?

Он замолчал.

Я слышала только плач моего внука за дверью и гул вентиляции над потолком.

— Вы отказались от дела? — спросил Джексон.

Ответ, видимо, был коротким.

Джексон медленно опустил телефон.

— Он сказал, что не будет защищать человека, который подделывал подписи и угрожал свидетелям.

Ребекка посмотрела на меня.

— Это ещё не всё. Тесса приехала в участок и передала следователям папку.

Джексон дёрнулся к двери.

Охранник перегородил ему путь.

— Уйдите с дороги.

— Нет.

— Я сказал, уйдите!

— А я сказала нет, — вмешалась я.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто впервые увидел не мать, а чужого человека.

— Ты наслаждаешься этим?

— Нет.

— Тогда почему не поможешь мне?

— Потому что помощь — это не способ убрать последствия после того, как ты намеренно причинил вред.

В коридоре заплакал ребёнок. Хлоя звала меня.

Я вошла в палату и увидела её бледное лицо, маленький свёрток у груди и пустой стул рядом с кроватью.

— Он пришёл? — спросила она.

Я села рядом.

— Пришёл.

— Он видел сына?

— Пока нет.

Хлоя закрыла глаза.

— Я так долго думала, что со мной что-то не так. Что я слишком требовательная, слишком чувствительная, слишком занятая работой.

— Ты ни в чём не виновата.

Она посмотрела на меня.

— Ты знала?

Я не стала прятаться за осторожными словами.

— Я подозревала. Но слишком долго защищала его.

— Почему?

Я взглянула на ребёнка. На его крошечном кулаке виднелась тонкая красная складка кожи.

— Потому что он был моим сыном. Я перепутала любовь с обязанностью спасать.

Хлоя протянула руку.

Я взяла её.

За дверью Джексон спорил с полицейскими. Его голос становился всё громче.

— Я владею этой компанией!

— Вы больше не управляете ею, — ответила Ребекка.

— Это моя мать!

— Она подала заявление.

Наступила тишина.

Я вышла в коридор как раз в тот момент, когда Ребекка включила запись с гостиницы. Джексон услышал собственный голос из динамика.

«Мать всегда прикрывала меня. Прикроет и сейчас».

Он замер.

Запись продолжилась.

«После рождения ребёнка она подпишет всё. Хлою я объявлю неуравновешенной».

Джексон медленно повернулся ко мне.

— Мама, выключи это.

— Это твой голос.

— Я был пьян.

— Но говорил трезво о том, как украсть компанию и забрать ребёнка.

— Я не собирался по-настоящему!

Ребекка нажала паузу.

— Тогда почему договор уже подписан? Почему деньги переведены? Почему Нил получил свою долю?

Джексон открыл рот, но ответа не нашёл.

Он услышал себя со стороны.

И понял, что никто больше не собирается объяснять его слова вместо него.

Полицейские надели на него наручники не торжественно, а буднично. Один металлический щелчок. Потом второй.

Я не почувствовала радости.

Только усталость.

Перед тем как его увели, он остановился у двери палаты.

— Можно хотя бы увидеть сына?

Хлоя повернула голову к окну.

— Не сегодня.

Джексон опустил взгляд.

На следующее утро я вернулась домой одна. В комнате Джексона на комоде стояла фотография, где он был ещё мальчиком: зубастая улыбка, разбитое колено и тот самый тёмный след возле левой лопатки, который я когда-то считала частью его беззащитности.

Комната казалась чужой.

Я сняла фотографию, но не выбросила её. Поставила в ящик письменного стола, рядом с медным перстнем.

Ключ внутри перстня был от старого сейфа в моём кабинете. Там лежали оригиналы документов фонда. Джексон узнал о нём через Нила, но не знал, что несколько лет назад я заменила замок и оставила старый ключ только как напоминание: доверие тоже иногда приходится запирать.

Через три дня Тесса дала показания.

Она призналась, что сначала хотела денег и верила обещаниям Джексона, но потом поняла, что он записывал её разговоры и собирался сделать виноватой во всём. Папка содержала копии переводов, переписку и фотографию договора.

Нил признал участие в подделке электронных подписей.

Суд назначил Джексону наказание за мошенничество, хищение средств и угрозы. Тесса получила защиту как свидетель. Нилу пришлось вернуть деньги и сотрудничать со следствием.

Компания не рухнула.

Я восстановила резервный фонд, уволила тех, кто помогал Джексону, и передала управление новой команде. Впервые за много лет я не брала сына на работу только потому, что он был моим сыном.

Через шесть недель Хлоя переехала в небольшой дом недалеко от Санта-Моники. Я помогла ей не деньгами, а временем: собирала детскую кроватку, варила суп, сидела рядом по ночам, когда мальчик не спал.

Она назвала сына Теодором.

— Тедди, — сказала она однажды, поправляя одеяло. — Ему подходит.

— Очень.

Он рос быстро. Уже через два месяца научился улыбаться, когда слышал звон ключей у входной двери.

Я стала приезжать по субботам с корзиной фруктов и свежим хлебом. Хлоя вернулась к работе на неполный день. В её доме появились рисунки детей, маленькие носки на батарее и привычка включать музыку утром.

Моя собственная жизнь тоже изменилась.

Я стала уходить из офиса до семи. Начала ходить пешком по набережной. Купила жёлтый плащ, хотя никогда не любила яркую одежду. Впервые за двадцать лет записалась на занятия керамикой и научилась делать неровные чашки, которые всё равно хотелось держать в руках.

В ноябре выпал первый снег — редкий для нашего города, почти символический. Тедди сидел у окна в вязаной шапке и пытался поймать снежинки ладонями.

— Бабушка, смотри! — сказал он, хотя ещё говорил не все слова правильно.

Я подняла его на руки.

— Вижу, малыш.

Он прижался ко мне щекой.

В тот вечер пришло сообщение от Джексона.

«Мама, я всё понял. Я изменился. Пожалуйста, дай мне шанс. Я хочу увидеть Тедди. Хлоя не имеет права отнимать у меня сына».

Я прочитала сообщение дважды.

Потом ответила:

«Ты увидишь его только тогда, когда это будет безопасно для него и Хлои. Не проси меня снова выбирать между твоими желаниями и их защитой».

Он перезвонил.

Я не взяла трубку.