Я увидела, как настоятельница нашла медицинскую ленту у моей кельи, и её лицо мгновенно побелело

— Мать, кажется, я снова беременна, — сказала я, прижимая к груди спящего Мигеля.

У настоятельницы Каридад выпала из рук книга расходов. Тяжёлый том ударился о стол, и металлическая застёжка звякнула в тишине кабинета. Рядом со мной двухлетний Томас держался за край моего белого облачения и настороженно смотрел на женщину, которая руководила монастырём уже двадцать семь лет.

— Снова? — переспросила она так тихо, будто боялась, что стены услышат.

Я кивнула. Меня мутило по утрам, кружилась голова, а под рёбрами уже появлялось знакомое тянущее ощущение.

— Я уверена, мать. Всё началось так же, как в первые два раза.

Каридад встала. Её пальцы сжались вокруг деревянных чёток, и маленький медный крестик больно впился ей в ладонь.

— Ты понимаешь, что говоришь, сестра Эсперанса? В этом монастыре мужчины не появляются после заката. Двери запираются. Каждая посетительница проходит через привратницу.

— Я ничего не нарушала, — ответила я. — Я чиста перед Богом и перед вами.

Я сама слышала, как спокойно это прозвучало. Почти радостно. Внутри же у меня шевельнулся холодный страх: почему каждый раз я помнила беременность, но не могла вспомнить, как она начиналась?

В девять утра я отнесла Мигеля в кухню. Сестра Беатрис поставила передо мной бутылочку с тёплым молоком и перекрестилась, когда услышала новость.

— Третий ребёнок? — прошептала она.

— Такова воля Господа, — сказала я.

— А если это не воля Господа?

Она тут же замолчала, будто сама испугалась собственных слов. За окном звонил колокол, и каждый удар отдавался у меня в груди.

Впервые я забеременела три года назад, после того как потеряла сознание в огороде. Врач Паломa тогда сказала, что срок почти двенадцать недель. Второй раз живот начал расти, когда Мигелю было всего девять месяцев. Оба мальчика родились здоровыми. Оба раза я клялась, что не знала, как это произошло.

Но теперь в памяти возник странный обрывок: резкий запах спирта, белый свет над лицом и голос, который произносил: «Не просыпайся, Эсперанса».

Я остановилась посреди коридора.

— Сестра? — окликнула Беатрис.

— Ничего. Просто устала.

До полудня Каридад вызвала доктора Палому. Та приехала с чёрным саквояжем и не сняла перчатки даже у порога. Взгляд врача сразу упал на меня, потом на двух детей, потом на настоятельницу.

— Нужно подтвердить срок, — сказала Паломa.

— Сегодня же, — ответила Каридад.

— Мать, это может быть ошибка.

— Три года подряд ошибки не повторяются.

Доктор улыбнулась, но её улыбка не дошла до глаз. Когда она повернулась, край её халата зацепился за ножку стула. На каменный пол упала узкая белая полоска медицинской ленты.

Я нагнулась, но Каридад оказалась быстрее. Она подняла ленту, поднесла к лицу и замерла.

— Это твоя? — спросила она Палому.

— Такая лента есть в любой лечебнице.

— Здесь она пахнет твоим антисептиком.

В комнате стало так тихо, что я услышала сонное дыхание Мигеля.

Паломa резко закрыла саквояж.

— Осмотр будет в лечебнице.

— Нет, — сказала Каридад. — Здесь.

Доктор посмотрела на меня. В её взгляде впервые мелькнул не профессиональный холод, а испуг.

Вечером, когда все сёстры ушли на молитву, Каридад заперла дверь лечебницы изнутри. Через несколько минут она вернулась с маленьким латунным ключом и фотографией, которую держала двумя пальцами.

— Эсперанса, — прошептала она, — ты когда-нибудь спускалась под часовню?

Я покачала головой.

За её спиной внизу, под каменными плитами, послышался медленный скрежет. Будто кто-то изнутри сдвигал крышку тяжёлого гроба.

Каридад вставила ключ в замочную скважину, а я сделала шаг к ней. Её рука потянулась к двери, и в этот момент из темноты донёсся мужской голос:

— Наконец-то вы пришли…

ЧАСТЬ 2

— Наконец-то вы пришли… — повторил голос из подземелья.

Я прижала Мигеля к себе. Он заворочался и тихо захныкал, а Томас спрятался за складками моего облачения. Каридад не двигалась. Латунный ключ дрожал в её пальцах.

— Кто там? — спросила она.

Ответом стал металлический стук. Потом за дверью зажглась полоска жёлтого света.

Доктор Паломa появилась в коридоре, словно ждала именно этого момента.

— Отойдите от двери, мать.

— Ты знала о комнате, — сказала Каридад.

— Я знаю, что вам нельзя туда входить.

— А детям можно там находиться?

Лицо Паломы стало белым. Я посмотрела на неё и почувствовала, как холод пробирается под кожу.

— Каким детям? — спросила я.

Доктор промолчала.

Каридад повернула ключ. За дверью протяжно скрипнули петли. Под лестницей открылся узкий спуск, уходивший в темноту. Оттуда пахло влажной землёй, йодом и чем-то сладковатым, похожим на старое молоко.

— Я иду первой, — сказала настоятельница.

— Нет, — резко возразила Палома. — Вы не понимаете, что делаете.

— Именно это я и пытаюсь понять уже три года.

Она зажгла свечу и ступила вниз. Я пошла следом, хотя колени дрожали. Каждый каменный выступ цеплялся за подол, а с потолка падали холодные капли. В стене блеснула ржавая скоба, рядом лежала детская погремушка с отломанной ручкой.

Спуск закончился за старой решёткой. Каридад толкнула её плечом, и ржавчина осыпалась ей на рукав.

За решёткой была комната.

Не склеп. Не склад.

Подземная лечебница.

На металлических столах стояли запечатанные шприцы, флаконы, бинты и маленькие стеклянные колбы. Вдоль стены лежали аккуратно сложенные детские одеяла. На дальней полке я увидела фотографии.

На первой я спала на больничной койке. На второй — лежала с округлившимся животом. На третьей рядом со мной стояла Паломa, но я не помнила ни одной из этих съёмок.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Ты была без сознания, — сказала Каридад.

— Я не делала ей ничего против воли, — быстро произнесла доктор.

— Тогда почему она ничего не помнит?

Палома отвела взгляд.

На столе лежала толстая книга в кожаной обложке. Каридад открыла её. Напротив моего имени стояли три даты, три отметки и три подписи.

— Процедуры, — произнесла она.

Я вырвала книгу из её рук.

— Какие процедуры?

— Искусственное оплодотворение, — ответила Палома.

Слово повисло в воздухе. Мигель проснулся и заплакал. Его крик разнёсся по каменным стенам, а у меня внутри словно лопнула натянутая струна.

— Вы делали это со мной?

— Тебе говорили, что это святая миссия.

— Кто говорил?

Доктор не ответила.

Каридад перевернула последнюю страницу. Под тремя записями стояла подпись Паломы, а ниже — знак, похожий на церковную печать. Я узнала его: такой же знак был выжжен на деревянной коробке, которую настоятельница всегда держала в запертом шкафу.

За дальней стеной что-то зашуршало.

Потом послышался глухой удар.

Каридад направила свечу на каменную плиту. В ней была железная ручка, почти скрытая под слоем извести.

— Здесь ещё одна дверь, — сказала она.

— Не открывайте, — прошептала Палома.

— Почему?

— Потому что там находится тот, кто знает всю правду.

— Кто?

Доктор прижала ладонь ко рту. В этот миг из-за стены донёсся кашель. Не старческий. Мужской, слабый, но живой.

Я отступила, а Мигель снова заплакал.

— В монастыре нет мужчин, — сказала я.

Каридад взялась за железную ручку.

— Значит, кто-то очень хотел, чтобы мы так думали.

Плита начала подниматься. Из тёмного проёма потянуло холодом, и на пол выкатился маленький деревянный крестик, весь в засохшей крови. Паломa закрыла глаза.

— Эсперанса, — произнесла она, — прежде чем ты увидишь его, ты должна узнать, откуда взялись твои дети…

В глубине подземелья зажёгся свет, и я услышала знакомый голос, который назвал меня по имени…

ЧАСТЬ 3

— Эсперанса, ты должна узнать, откуда взялись твои дети, — сказал голос.

У меня перехватило дыхание. Этот голос я слышала во сне после каждого роддома. Низкий, усталый, почти ласковый.

Каридад подняла плиту выше. За ней открылась маленькая палата. На койке лежал мужчина с впалыми щеками, перебинтованным плечом и седыми волосами. К запястью тянулась прозрачная трубка. На стене горела лампа, питаемая от старого генератора.

— Отец Матео? — прошептала Каридад.

Мужчина посмотрел на меня.

— Нет, мать. Матео умер десять лет назад. Я — доктор Рафаэль Вега.

Паломa опустила голову.

— Мой брат, — сказала она.

Я крепче обняла Мигеля.

— Что здесь происходит?

Рафаэль попытался сесть, но застонал. На его пальце блестел серебряный перстень с выцарапанным крестом.

— Двадцать лет назад этот монастырь стал частью тайной программы. Женщинам, которых считали бесплодными, обещали лечение. Но Каридад узнала, что под видом помощи здесь проводили опыты с эмбрионами и продавали детей богатым семьям.

— Я ничего не продавала, — резко сказала Каридад.

Рафаэль посмотрел на неё.

— Вы подписывали разрешения.

— Под угрозами.

— Но подписывали.

Я не слышала последних слов. В ушах гудело.

— А я? Почему я?

Палома плакала молча.

— Ты пришла сюда в девятнадцать лет, — сказала она. — Твоя мать умерла, отец исчез. У тебя не было денег и родственников. Тебе сказали, что монастырь даст приют.

— Я помню.

— В лечебнице обнаружили, что ты можешь вынашивать эмбрионы, созданные из генетического материала разных доноров. Тебя использовали как носителя. После каждого рождения детей должны были увозить.

— Но Мигель и Томас со мной.

— Рафаэль помог тебе спрятать их, — прошептала Палома. — Первый ребёнок должен был уйти в одну семью. Второй — в другую. Но ты проснулась после родов и отказалась их отдавать. Тогда тебе ввели препарат, стирающий последние часы памяти.

Я посмотрела на своих сыновей. Томас крепко держал деревянную пуговицу на моём рукаве — маленькую, обгоревшую по краю. Я пришила её после первых родов, потому что не могла перестать держаться за что-то настоящее.

— Значит, я не нарушала клятву? — спросила я.

— Нет, — ответил Рафаэль. — Ты была обманутой и пленной.

Каридад шагнула к столу.

— А третий ребёнок?

Палома открыла книгу и указала на последнюю запись.

— Третий эмбрион уже введён. Эсперанса беременна почти двенадцать недель.

Я почувствовала, как пол качнулся под ногами.

— Кто отец?

Рафаэль достал из-под подушки запечатанный конверт.

— Внутри результаты генетического анализа. Дети не случайные. Их происхождение связано с человеком, который финансировал всё это.

Каридад протянула руку.

— Отдайте мне.

— Нет, — сказал Рафаэль. — Теперь решать будет Эсперанса.

Я взяла конверт. Бумага была тёплой от его ладони. На лицевой стороне стояло моё имя и три даты родов.

— Открой, — попросила Палома.

— Ты сама знала всё это?

— Не всё. Я думала, что спасаю тебя, но каждый раз возвращалась сюда и делала то, что мне приказывали.

Я разорвала конверт. Внутри лежали три заключения. У Мигеля и Томаса был один и тот же биологический отец. У третьего ребёнка — тот же донор.

Каридад резко вдохнула.

— Кто он?

Я перевернула последнюю страницу и увидела фамилию.

Вега.

Рафаэль закрыл глаза.

— Это не я, — сказал он. — Мой брат использовал мой материал после аварии. Я был без сознания.

— Ты хочешь сказать, что отец моих детей — доктор Вега? — спросила я.

— Не Рафаэль, — прошептала Палома. — Его брат Адриан. Он погиб в той аварии, но перед смертью успел создать банк образцов.

Внезапно наверху хлопнула дверь. Послышались шаги, много шагов. Мужской голос выкрикнул приказ, и в подземелье погас свет.

Рафаэль сжал мою руку.

— Они пришли за книгой.

Из темноты донёсся знакомый спокойный голос:

— Эсперанса, отдай документы, и твои дети останутся с тобой.

Я узнала этот голос. Его слышала всякий раз перед тем, как засыпала под белой лампой.

Адриан Вега был мёртв. Но человек наверху говорил его голосом…