ЧАСТЬ 4

Ребекка первой заметила, что я перестала дышать.

— Не отвечайте, — сказала она.

— Там наш дом.

— Именно поэтому мы не поедем туда одни.

Она позвонила в полицию, затем начальнику охраны жилого комплекса. Джо стоял у окна переговорной и смотрел на своё отражение в чёрном стекле.

— Это не я, — повторял он. — Я никого не посылал к дому.

— Тогда кто знал, где находится комната Томми? — спросила я.

Он повернулся.

— Клэр, я клянусь…

— Не клянись.

Ребекка отправила фотографию следователю. Через двенадцать минут нам сообщили, что возле дома уже находится патруль. Окна проверили. Внутри никого не было.

Но дверь кабинета Джо оказалась открыта.

На ковре лежала перевёрнутая лампа.

А сейф был распахнут.

Мы приехали туда под охраной около полуночи. В доме пахло дождём и древесной пылью. Томми держал меня за руку, а я чувствовала, как его пальцы всё ещё дрожат.

— Вам лучше остаться в машине, — сказал полицейский.

— Нет, — ответила я. — Я должна увидеть.

В сейфе почти ничего не осталось. Пустые ячейки, сорванная папка, несколько смятых квитанций.

И один жёлтый конверт, застрявший под металлической полкой.

Ребекка осторожно достала его пинцетом.

— На нём ваше имя.

Я узнала почерк Джо.

Внутри лежали распечатанные письма, банковские выписки и копия договора. В нём было сказано, что Джо несколько лет выводил деньги из компании через счета Гарольда Вейна. Часть средств он переводил Трейси. Остальное использовал для покупки доли в конкурирующей фирме.

Но главным оказался последний лист.

На нём стояла дата, за неделю до рождения Томми.

Джо подписывал согласие на передачу контрольного пакета акций мне, если с ним что-то случится. Причина была простой: именно мои деньги и моя работа спасли компанию после его первой крупной ошибки. Я была не «женой, которая живёт за его счёт». Я была владельцем большей части того, что он называл своим.

— Он хотел обвинить вас, чтобы скрыть хищение, — сказала Ребекка. — И забрать активы, пока никто не проверил документы.

Я посмотрела на дату.

— Он знал, что проверка уже началась?

— Да.

Джо, стоявший у двери, закрыл глаза.

— Гарольд обещал всё исправить.

— Он обещал спасти вас, — сказала я. — А вы решили спасти себя за мой счёт.

Утром Джо позвонил своему адвокату. Тот приехал в девять, выслушал запись и отказался его представлять.

— Вы скрыли от меня переводы и подделанные документы, — сказал адвокат. — Я не могу защищать человека, который превращает своего защитника в соучастника.

— Вы обязаны остаться.

— Нет. Я обязан уйти.

В десять двадцать Джо арестовали прямо в холле компании. Ему предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов и незаконном присвоении средств.

Он не сопротивлялся.

Только посмотрел на меня.

— Клэр, скажи им, что это недоразумение.

Я услышала собственный голос на записи, которую следователь включил в комнате для допросов. Это был голос Джо, уверенный и насмешливый:

— Она всегда считала, что я её люблю. Это даже удобно.

Он услышал себя со стороны.

И впервые не нашёл, что ответить.

Через месяц суд заморозил его счета, а расследование подтвердило все переводы. Гарольда нашли в другом штате. Он заключил сделку со следствием и передал переписку, доказывавшую, что Джо планировал обвинить меня ещё до того, как привёл Трейси на юбилей.

Элеанор сначала звонила мне каждый день.

— Ты разрушаешь семью, — говорила она.

— Джо разрушил её сам.

— Ты могла бы забрать заявление.

— Могла. Но не буду.

После этого она перестала звонить.

Трейси уехала из города через две недели. Она оставила Джо письмо, в котором написала, что не собирается растить Лео рядом с человеком, способным уничтожить мать своего ребёнка ради денег.

Я не злорадствовала.

Просто впервые за много лет мне не пришлось спасать Джо от последствий его решений.

В кабинете осталась пустая полка. На ней лежала фотография с нашей свадьбы: я улыбалась, Джо смотрел в камеру, а между нами не было ничего, кроме обещаний.

Я забрала только серебряную заколку в форме листа. Ту самую, которую сжимала в ладони на юбилее Элеанор.

Остальное оставила.

Через три месяца мы с Томми переехали в небольшой дом у реки. Утром там пахло тостами и мокрыми соснами. Я начала работать финансовым консультантом самостоятельно и каждый день возвращалась домой до шести.

Томми записался в плавательную секцию. Он всё ещё боялся глубокого бассейна, но однажды отплыл от бортика на пять метров и сам поднял голову.

— Мама, ты видела?

— Видела.

— Я не остановился.

— Я тоже.

Он обнял меня мокрыми руками. На холодильнике висел его рисунок: мы вдвоём стоим у дома, а над нами светит огромное жёлтое солнце.

Зимой выпал первый снег. Томми слепил кривого снеговика и надел ему на голову старую вязаную шапку.

В тот же вечер пришло сообщение от Джо.

«Я изменился. Дай мне поговорить с тобой. Ради семьи».

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила:

«Семья — это там, где ребёнка не называют недостаточным, а любовь не используют как оружие. Я больше не вернусь».