ЧАСТЬ 4

Павел бросился следом за Дмитрием, а я осталась у дома садовника вместе с Остапом и Валентиной.

Ворота уже закрывала охрана, которую адвокат вызвал заранее.

Маргарита сидела на мокрой траве и смотрела на свои руки.

Доктор Левин попытался уйти через оранжерею, но Пётр перегородил ему дорогу.

— Вы никуда не пойдёте, — сказал садовник.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь.

— Теперь понимаю.

Телефон Павла зазвонил через две минуты.

— Дмитрий заперся в кабинете, — сказал он. — Он требует, чтобы вы приехали одна, иначе уничтожит документы.

Остап вцепился в мою ладонь.

— Мама, не ходи к нему.

— Я не пойду одна.

Павел включил громкую связь.

— Дмитрий, полиция уже едет. Открой дверь и положи руки на стол.

— У тебя нет права командовать в моём доме!

— Это дом Адрианы. И через несколько минут здесь будет следственная группа.

— Она всё равно ничего не докажет! Я ничего не давал ей!

Я закрыла глаза.

Он только что сам произнёс это.

Павел записал разговор и тихо сказал:

— Продолжайте говорить с ним. Нам нужно, чтобы он не успел уничтожить бумаги.

Я подошла к двери кабинета.

— Дмитрий, зачем ты это сделал?

За дверью что-то упало.

— Потому что ты никогда не считала меня равным себе.

— Я отдала тебе управление компанией.

— Ты дала мне должность. Но не власть.

— Поэтому решил отнять у меня жизнь?

— Я хотел только то, что и так заслуживал!

Он кричал, а я слышала в его голосе не раскаяние, а привычную уверенность человека, которому слишком долго всё сходило с рук.

Павел стоял рядом с камерой телефона.

— Дмитрий, скажите ещё раз, кто подготовил капсулы.

— Я уже сказал, что не прикасался к ним!

— А кто разговаривал с доктором Левиным?

Наступила пауза.

— Маргарита всё организовала.

Снаружи его мать издала короткий стон.

— Ты обещал, что никто не узнает! — крикнула она.

Дмитрий замолчал.

В этот момент я впервые поняла: он слышит себя со стороны. Не как мужа, не как сына, не как хозяина дома, а как человека, который только что вслух переложил вину на собственную мать.

В дверь постучали сотрудники полиции.

— Дмитрий Соломко, откройте дверь.

— Адриана, скажи им, чтобы ушли! — закричал он. — Ты ведь любишь меня!

Я ответила спокойно:

— Я любила человека, которым ты притворялся.

Дверь выбили через несколько секунд.

Дмитрия вывели в наручниках. Он всё ещё пытался говорить.

— Адриана, это ошибка! Павел хочет забрать компанию! Маргарита всё придумала! Доктор подставил меня!

Павел посмотрел на него без злости.

— Вы можете рассказать это следователю.

Маргариту задержали во дворе. Доктор Левин попытался позвонить кому-то, но его телефон изъяли вместе с папкой.

Внутри кабинета нашли спрятанный сейф.

Ключ лежал в кармане Дмитрия.

Там были поддельные медицинские назначения, договор на продажу части компании и документы, согласно которым после моей смерти опекуном Остапа становилась Маргарита.

Но главное лежало в маленьком диктофоне.

Павел включил его при следователях.

— Адриана должна исчезнуть до конца месяца, — говорил Дмитрий. — Остап ничего не скажет. Он и раньше молчал.

Я стояла у окна и смотрела, как по стеклу ползут капли дождя.

Этот голос был его.

И всё же я чувствовала, будто прощаюсь с чужим человеком.

Остап услышал запись и отвернулся.

— Я больше никогда не хочу слышать папу.

— Не услышишь, если сам не захочешь.

— Он правда хотел забрать дом?

— Он хотел забрать всё, что считал своим.

— А мы куда пойдём?

Я посмотрела на него.

— Туда, где нам не придётся бояться.

Через три дня мы переехали в небольшую квартиру в старом районе у реки. Там не было мраморных лестниц, водителя и охраны. Зато утром в окне звенели трамваи, а на кухне пахло корицей и свежим хлебом.

Валентина поселилась в соседнем подъезде. Она долго просила прощения, но я остановила её.

— Вы спасли Остапа.

— Я слишком долго молчала.

— Теперь мы обе знаем цену молчанию.

Компания перешла под временное управление независимого директора. Следствие продолжалось несколько месяцев. Суд признал Дмитрия виновным в подготовке отравления, подделке документов, угрозах ребёнку и попытке завладеть моим имуществом. Маргарита получила отдельный срок, а доктор Левин лишился лицензии и тоже оказался под следствием.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне больше не нужно было слышать их оправдания, чтобы знать правду.

Однажды следователь передал мне вещи, найденные в кабинете Дмитрия. Среди них была та самая коричневая бутылочка. Пустая, опечатанная и теперь уже безвредная.

Я поставила её на дальнюю полку, но Остап попросил убрать.

— Не хочу, чтобы она жила с нами.

Я выбросила её в контейнер для стекла.

Это был первый предмет, от которого я избавилась без сожаления.

А потом мы открыли дверь в его прежнюю комнату.

Там всё ещё стояла кровать с корабликами на покрывале. На стене висела фотография, где Дмитрий держал Остапа на руках и улыбался в объектив. Я сняла снимок, но не разорвала его. Просто положила лицом вниз в пустой ящик.

На подоконнике остался маленький деревянный самолёт, который сын когда-то сделал на занятии.

Я взяла его с собой.

В тот вечер Остап впервые сам попросил прочитать ему сказку вслух. Дочитав до конца, он сказал:

— Мама, завтра я хочу пойти в школу.

Я села рядом.

— Ты уверен?

— Да. Я хочу, чтобы люди знали мой настоящий голос.

Через шесть недель он начал ходить в небольшой класс при реабилитационном центре. Первые дни говорил тихо, словно каждое слово нужно было выкупить у страха. Потом стал спорить с учителем, смеяться над шутками и требовать на завтрак сырники.

Я тоже начала новую жизнь.

По утрам ездила в офис компании, разбирала старые договоры и возвращала сотрудников, которых Дмитрий уволил ради экономии. По вечерам мы с Остапом гуляли у реки. Он собирал жёлтые листья и складывал их в толстую тетрадь.

На одной странице он нарисовал наш новый дом. Маленькое окно, жёлтый свет и двое людей внутри.

Третьим он нарисовал Валентину.

— А где папа? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Остап закрыл альбом.

— Его нет в нашем доме.

В конце ноября выпал первый снег. Мы стояли у окна, и Остап пытался поймать снежинки ладонями.

В этот момент пришло сообщение с неизвестного номера.

«Я всё понял. Дай мне увидеть сына. Я изменился. Мы можем начать сначала».

Я перечитала его дважды.

Потом показала Павлу. Он спросил:

— Хотите ответить?

— Да.