Я женился на женщине, которую все называли позором семьи, но после первой ночи её отец внезапно побледнел

В ту ночь я увидел кровь на свадебном платье женщины, за которую согласился жениться ради спасения своей семьи.

До этого дня я думал, что худшее уже случилось. Долги, замороженные счета, обвинения против умершего отца, сестра, вынужденная бросить университет, — всё это казалось дном. Но, стоя в соборе Святого Иуды, я понял: у любого дна есть ещё один этаж.

Розали Дарем шла к алтарю без фаты. Бордовая отметина покрывала её левую щёку и спускалась к шее, а у виска редели волосы. Гости смотрели не на невесту, а на редкую вещь за стеклом.

— Эммету пришлось купить ей мужа, — прошептала женщина на соседней скамье. — Иначе на неё никто бы не посмотрел.

Я услышал это. Розали тоже.

Она не замедлила шага. Только пальцы сильнее сжали маленький букет белых ирисов, и один стебель хрустнул под ногтем. Я вдруг почувствовал стыд — не за неё, а за тех, кто пришёл на свадьбу посмотреть на её лицо.

Её отец стоял у алтаря за несколько шагов от нас. Эммет Дарем улыбался фотографам, словно заключал выгодную сделку. Для него так и было.

Он предложил мне деньги, которые могли спасти компанию Нельсонов, и пообещал возобновить расследование дела моего отца. Условие прозвучало просто: я должен жениться на Розали.

За три недели до свадьбы мы встретились в библиотеке поместья.

— Вы знаете, что обо мне говорят? — спросила она.

— Знаю, что говорят.

— И всё равно пришли.

— Мне нужны деньги. Вам нужен выход из этого дома.

Она посмотрела на меня так, будто проверяла, насколько глубоко я способен лгать.

— Не обещайте любви, мистер Нельсон.

— Не буду.

— Тогда, возможно, мы оба переживём этот брак.

В её голосе не было жалости к себе. Только усталость человека, которому слишком долго не давали говорить.

Её мать Лорелей погибла двенадцать лет назад, упав с балкона. Официально — несчастный случай. После этого Эммет отправил дочь к врачам, которые называли непокорность истерикой, страх — болезнью, а вопросы о матери — приступом.

Наутро после нашей встречи Розали показала мне тонкий шрам на запястье.

— Это тоже было лечением? — спросил я.

— Так они записали.

Я не стал расспрашивать. Тогда я ещё боялся потерять сделку.

На свадебной церемонии Эммет положил ладонь ей на плечо. Розали вздрогнула, ручка выскользнула из её пальцев и звякнула о мраморный пол. Гости засмеялись.

Я не засмеялся.

Поздно вечером, уже в поместье Пайнкрест, Розали исчезла из зала. Музыка продолжала играть, официанты разносили шампанское, а за окнами шёл мокрый снег.

Через несколько минут служанка подбежала ко мне.

— Господин Нельсон, вам нужно подняться. На платье госпожи кровь.

Я нашёл Розали за запертой дверью.

— Я не войду без разрешения, — сказал я. — Но скажите, вы ранены?

Долгое молчание.

Потом замок повернулся.

Она стояла у окна, придерживая платье. Тёмное пятно расползалось по белой ткани от талии вниз. Когда Розали повернулась, я увидел старые следы на запястьях, лодыжках и спине.

— Кто это сделал? — спросил я.

Она закрыла глаза, словно собиралась снова произнести заученную ложь. Но затем достала из разорванной подкладки маленький латунный ключ.

— Мой отец, — прошептала она. — А врачи называли это лечением.

Я взял ключ. Он был тёплым от её тела.

В эту секунду в коридоре послышались тяжёлые шаги. Розали побледнела.

— Они пришли за ним, — сказала она. — И если дверь откроется, мы оба больше не выйдем отсюда прежними…

ЧАСТЬ 2

За дверью остановились. Я слышал, как кто-то провёл ладонью по деревянной панели, проверяя замок.

Розали прижала палец к губам. Кровь с её платья капнула на паркет и расплющилась маленькой тёмной звездой.

— В шкафу за камином, — прошептала она. — Там есть проход в старую комнату.

— Вы сможете идти?

— Если они войдут, смогу даже бежать.

Я помог ей накинуть тёмный шерстяной халат. Ткань зацепилась за латунную ручку кресла, и звук показался мне оглушительным.

— Госпожа Дарем? — раздался голос за дверью. — Отец просит открыть.

— Скажите ему, что я занята, — ответила Розали.

— Он не любит ждать.

Я пододвинул к камину тяжёлое кресло. За панелью действительно оказался узкий проход, пахнувший пылью и холодным камнем. Мы проскользнули внутрь за секунду до того, как дверь комнаты распахнулась.

Через щель я увидел двух мужчин Эммета. Один держал медицинский саквояж, другой — кожаные перчатки.

— Осмотрите комнату, — приказал он. — Ключ должен быть здесь.

Мы шли по тесному коридору, держась за влажную стену. Под ногами хрустело стекло. В конце проход вывел нас в заброшенную музыкальную комнату на первом этаже.

Розали тяжело дышала.

— Моя мать знала, что отец собирается сделать, — сказала она. — Она оставила ключ перед смертью. Я нашла его вчера в швейной шкатулке.

— Что он открывает?

— Не знаю. Но отец искал его двенадцать лет.

В кармане моего пиджака зазвонил телефон. Номер был неизвестен.

— Не отвечайте, — сказала Розали.

Я всё же нажал кнопку.

— Мануэль Нельсон? — спросил мужской голос. — Если вы хотите пережить эту ночь, приезжайте в старую городскую библиотеку. Один. И возьмите ключ.

— Кто вы?

— Человек, который знал вашу мать.

Связь оборвалась.

В половине первого ночи мы вышли через кухонную дверь. Снег смешивался с дождём, а у ворот стоял чёрный автомобиль. Я усадил Розали на заднее сиденье и впервые заметил, насколько она устала.

— Вы можете отменить этот брак, — сказал я.

— Уже поздно.

— Почему?

— Потому что теперь отец считает вас частью угрозы.

В библиотеке нас ждал сухощавый мужчина в коричневом пальто. Он представился Генри Уэлшем, бывшим юристом семьи Даремов.

— Лорелей оставила мне письмо, — сказал он. — Я не решался отдать его вам, пока ключ не появился.

Он вынул из портфеля папку, перевязанную жёлтой лентой.

— Здесь доказательства того, что смерть вашей матери и дело против вашего отца связаны.

Я почувствовал, как холод проходит под воротник рубашки.

— Каким образом?

Уэлш посмотрел на Розали.

— Ваши отцы когда-то были партнёрами. Эммет присвоил деньги, а затем подставил Нельсона. Лорелей узнала об этом и решила обратиться в полицию.

Розали сжала край стола.

— Поэтому он убил её?

— Я не знаю. Но знаю, что в ночь её падения в доме был ещё один человек.

— Кто?

Уэлш не успел ответить. Окно библиотеки разбилось, и пуля ударила в книжный шкаф.

Я толкнул Розали на пол. В комнате погас свет.

Через несколько секунд стрельба прекратилась. Генри лежал у стола, прижимая ладонь к плечу.

— Уезжайте, — прохрипел он. — Идите к адвокату Кларе Вейл. Она хранит вторую половину правды.

Утром мы добрались до её офиса. Клара выслушала нас молча, затем закрыла жалюзи.

— Ключ от сейфа, — сказала она. — Но открыть его можно только в присутствии Розали.

— Почему? — спросил я.

Клара достала из ящика старую кассету с подписью Лорелей.

— Потому что ваша мать оставила не только документы. Она оставила голос.

Она вставила кассету в магнитофон и положила руку на кнопку воспроизведения. За дверью послышались шаги.

Клара посмотрела на меня.

— Если это Эммет, он пришёл не за ключом. Он пришёл уничтожить запись…

ЧАСТЬ 3

Клара нажала кнопку. Магнитофон зашипел, и из его маленького динамика донёсся женский голос.

— Если Розали когда-нибудь услышит это, значит, я не смогла защитить её сама.

Розали закрыла рот ладонью. Я увидел, как её плечи задрожали.

— Лорелей, — прошептала она.

Запись продолжалась.

— Эммет украл деньги из фонда Нельсонов и подделал подписи. Когда Виктор Нельсон понял, что происходит, Эммет обвинил его в краже. Я нашла документы. Он узнал об этом и сказал, что сначала уничтожит мужа, а потом заставит замолчать меня.

Я посмотрел на Розали. Она стояла неподвижно, будто каждое слово превращалось внутри неё в камень.

— В ночь моего падения Эммет запер меня на балконе, — говорила Лорелей. — Он хотел, чтобы смерть выглядела случайностью. Но перед этим я спрятала копии документов и ключ в швейной шкатулке. Если ключ у Розали, сейф находится в подвале старого дома на Лейк-стрит.

Клара остановила запись.

— В подвале есть сейф, — сказала она. — Но это ещё не всё.

— Что может быть хуже? — спросил я.

Адвокат достала второй лист.

— Эммет собирается объявить Розали недееспособной. Сегодня вечером он подаст заявление. После этого все её показания признают результатом болезненного состояния.

— Он не имеет права, — сказал я.

— У него есть врачи, деньги и подписи свидетелей.

Розали выпрямилась.

— Но теперь у него нет ключа.

Мы приехали на Лейк-стрит перед самым закатом. Дом давно пустовал, окна были заколочены, а в подвале пахло углём и мокрой штукатуркой.

В стене за старым котлом обнаружилась металлическая дверца. Латунный ключ вошёл в замок с тихим щелчком.

Внутри лежали бухгалтерские книги, фотографии, банковские переводы и папка с печатью клиники. На первой странице стояло имя Розали.

Я перелистывал бумаги, пока не увидел дату двенадцатилетней давности.

— Здесь указано, что вам назначили лечение за три дня до смерти матери.

— Я тогда не была больна, — сказала Розали.

Клара взяла другой документ.

— А это список выплат врачам. Каждый месяц Эммет платил им за одинаковые формулировки: «опасна для себя», «склонна к выдумкам», «не способна принимать решения».

Внизу лежала фотография. На ней Эммет стоял рядом с доктором Грейвсом возле балкона. На обороте была дата — ночь смерти Лорелей.

Розали отвернулась к стене.

— Я столько лет думала, что сама всё разрушила.

Я подошёл к ней.

— Вы выжили. Это не разрушение.

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветился номер Эммета.

— Ответьте, — сказала Клара. — Разговор нужно записать.

Я включил громкую связь.

— Ты забрал мою дочь и украл документы, — произнёс Эммет.

— Ваша дочь сама ушла.

— Ты не понимаешь, с кем связался. Подпиши сегодня отказ от денег и скажи, что Розали нестабильна. Иначе дело против твоего отца никогда не пересмотрят.

— А если я откажусь?

Он засмеялся.

— Тогда завтра все узнают, что ты женился на ней ради денег. Тебя уничтожат так же, как уничтожили твоего отца.

Розали смотрела на меня, и в её взгляде впервые не было страха.

— Мы уже записали этот разговор, — сказал я.

Смех Эммета оборвался.

Клара подключила к телефону полицию и передала им копии документов. Вечером следователь подтвердил, что подписи в финансовых отчётах поддельны, а записи клиники подлежат экспертизе.

Но когда мы вернулись в офис, на столе лежал новый конверт. Его принёс неизвестный курьер.

Внутри была фотография моей сестры у университетских ворот и короткая записка: «Если вы пойдёте в полицию, следующей крови будет больше».

Я сжал бумагу так, что она порвалась.

Клара побледнела.

— Эммет не действует один, — сказала она. — И тот, кто сделал это, уже рядом с вашей семьёй…