ЧАСТЬ 4 — Я вернулся домой раньше срока, чтобы наказать новую горничную, но слова матери заставили меня побледнеть

ЧАСТЬ 4

…Я перечитал строку трижды.

Деньги переводились не Слоуну.

Их получал Ричард.

Я медленно поднял голову. Он стоял у двери кабинета, держа в руке фонарь. На его лице не было удивления.

— Сколько? — спросил я.

Ричард не ответил.

— Я спросил, сколько тебе платил мой отец.

— Достаточно, чтобы охранять вас.

— И следить за мной.

Он посмотрел на Пенни.

— Ваш отец боялся, что вы начнёте искать сестру.

— Ты знал, что она жива?

— Я знал, что она может быть жива.

Тереза открыла дверь кабинета. В одной руке она держала трость, другой цеплялась за косяк.

— Ты обещал мне, что больше никто не будет лгать Чарльзу, — сказала она Ричарду.

Он опустил взгляд.

— Я обещал вашему мужу.

— Моего мужа нет уже семь лет.

— Его приказ оставался приказом.

В доме снова зазвонил телефон.

На этот раз звонил мой адвокат Давид Крамер. Я включил громкую связь.

— Чарльз, не приезжай на склад, — сказал он без приветствия. — Я получил копии документов. Слоун подставил Ричарда. Он знает, что вы нашли сестру, и собирается использовать это против вас.

— Откуда у тебя документы?

— Их отправили мне двадцать минут назад с анонимного адреса. Там записи переводов, договоры и признание твоего отца.

Ричард рванулся к телефону, но я отступил.

— Ричард, ты больше не работаешь на меня.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Впервые за много лет понимаю.

Он достал оружие.

Пенни встала перед матерью.

— Ричард, уберите его.

— Я не хочу никого убивать, — сказал он. — Но Слоун уже в доме.

В ту же секунду разбилось окно в столовой. Ричард повернулся на звук, и я выбил оружие из его руки. Мы рухнули на пол, зацепив стол. Пицца, оставшаяся в коробке, скользнула по ковру.

Дальше всё произошло быстро. Ричард попытался добраться до двери, но в дом вошли сотрудники полиции, которых Давид вызвал заранее. На запястьях Ричарда защёлкнулись наручники.

Слоуна нашли в гараже через семь минут.

Он прятался за старым шкафом с инструментами и кричал, что всё это недоразумение.

Я услышал его голос из коридора.

— Я ничего не делал! Вэнс сам обещал мне деньги!

Давид включил запись, найденную на флешке. Это был разговор Слоуна с Ричардом.

«Убери Пенни до утра. Если Чарльз вмешается, подставь его под дело отца».

«А если мать увидит её?»

«Старуха всё забудет».

Слоун перестал кричать.

Он услышал собственные слова и впервые понял, что они больше ему не принадлежат.

Марта стояла рядом со мной.

— Запись заверена нотариально. Документы переданы следствию. Вам больше не нужно защищать семью от закона, Чарльз.

Я посмотрел на арестованных мужчин.

— Я не защищал семью. Я защищал ложь, которую мне оставили.

Утром дом опустел.

Полиция забрала папки, компьютеры и оружие. Ричард не посмотрел на меня, когда его выводили. Слоун смотрел слишком долго, будто надеялся, что я снова стану тем человеком, который решает всё угрозой.

Я не стал.

В комнате Пенни на третьем этаже стояла пыльная кровать. На стене оставалась одна фотография, прикреплённая к обоям ржавой булавкой. На ней мы были детьми: я держал воздушного змея, а Пенни смеялась, потому что ветер уносил нас обоих по траве.

Я снял фотографию.

Под ней остался светлый прямоугольник на выцветших обоях.

Пустая комната сказала мне больше, чем запись отца.

Она ждала её девятнадцать лет.

Тереза заснула под утро. Пенни сидела у её кровати и гладила её по волосам. Я остановился в дверях.

— Ты можешь остаться, — сказал я.

— Ненадолго.

— Я не спрашиваю, сколько.

Она посмотрела на меня.

— Ты меня ненавидишь?

Я сел на край кровати.

— Я ненавидел человека, которого похоронил. Но тебя я ещё не успел узнать.

Пенни улыбнулась сквозь слёзы.

— Тогда начнём с завтрака.

Через три недели суд временно запретил Слоуну приближаться к дому. Ричард дал показания и признал, что следил за мной по приказу отца. Его адвокат пытался договориться, но Давид отказался от сделки, пока тот не назовёт всех людей, участвовавших в подмене документов.

Я продал городской дом.

Не потому, что боялся его стен. Просто в каждой комнате слишком долго звучали чужие приказы.

Мы переехали в небольшой дом у озера, в двух часах от города. Там не было вооружённой охраны у ворот, таймеров на каждой полке и людей, которые проверяли окна перед сном.

Первые дни я просыпался от каждого шороха.

Потом научился различать ветер и шаги.

Тереза стала забывать меньше, когда перестала жить по расписанию. Она поливала цветы в полдень, а не в восемь утра. Иногда ела пиццу. Иногда называла меня именем отца, но потом смеялась и говорила:

— Не сердись. Ты всё равно лучше.

Пенни устроилась в маленькую мастерскую неподалёку и начала реставрировать старую мебель. Она говорила, что хочет научиться возвращать вещам их прежний вид, но уже без попытки скрыть трещины.

Я тоже нашёл работу. Не ту, где люди боялись произнести моё имя, а ту, где нужно было разбирать законные сделки и помогать владельцам малого бизнеса не попасть в ловушки, которые когда-то расставлял мой отец.

Деньги приходили медленнее.

Зато по ночам я спал.

Однажды в январе сын Пенни, которого я до этого видел только на фотографиях, приехал к нам. Его звали Николас. Он был высоким, неловким и всё время прятал руки в карманы.

Мы сидели на деревянном крыльце, а Тереза внутри раскладывала пазл.

— Ты правда мой дядя? — спросил Николас.

— Правда.

— А ты правда был опасным человеком?

Я посмотрел на озеро. Лёд у берега треснул, и тонкая вода блеснула между белыми полосами.

— Я был человеком, который думал, что опасность — единственный способ защитить близких.

— А теперь?

— Теперь я учусь спрашивать, чего они хотят сами.

Он помолчал.

— Бабушка сказала, что ты раньше почти не улыбался.

— Она преувеличивает.

— Нет. Она показала мне фотографию.

Николас достал из кармана рисунок. На нём были четверо людей, дом у воды и кривое жёлтое солнце. Над домом он написал: «Место, где никто не исчезает».

Я долго смотрел на эти слова.

Потом положил рисунок рядом с фотографией Пенни.

Весной пришло письмо от Слоуна. Его адвокат написал, что клиент готов раскрыть новые сведения, если я откажусь от части обвинений и помогу ему вернуть имущество.

Я прочитал письмо на кухне, пока за окном таял снег.

Пенни стояла у плиты.

— Что он хочет?

— Чтобы я снова спас его от последствий.

— Ты ответишь?

Я взял чистый лист бумаги.

— Да.

Я написал всего одну строку: «Я больше не участвую в вашей жизни».

Пенни прочитала и кивнула.

— Коротко.

— Я слишком долго объяснял людям то, чего они не хотели понимать.

Я заклеил конверт и отдал его почтальону.

В тот же вечер Тереза попросила меня достать из шкафа маленькую жестяную коробку. Внутри лежали пуговицы, старые ключи и металлический жетон с буквой «П».

— Он был у тебя всё это время? — спросил я.

— Нет, — сказала Пенни. — Мама нашла его после аварии. Я думала, что потеряла.

Тереза взяла жетон и вложила его в мою ладонь.

— Теперь пусть хранит Чарльз.

Я сжал металл. Он был холодным, но уже не казался чужим.

За окном начался первый настоящий снег. Хлопья ложились на перила, на крышу, на следы у крыльца. Николас выбежал наружу и начал ловить их языком. Пенни рассмеялась. Тереза смеялась вместе с ней.

Я стоял в дверях и слушал этот звук.

Девятнадцать лет я считал, что смех моей сестры умер в тот день.

Оказалось, он просто ждал, пока я перестану держать дверь закрытой.

Я положил жетон в карман и вышел к ним.

На снегу осталось четыре пары следов.

И ни одна не исчезла.