ЧАСТЬ 4 — Он ударил меня у алтаря, требуя подписать бумаги, но после моей улыбки его мать вдруг перестала смеяться

ЧАСТЬ 4

Имя отца Адриана прозвучало в тишине клиники.

Голос на записи принадлежал Виктору Вейлу, умершему два года назад.

— Деньги переведите через фонд, — говорил он. — Если Елена станет женой Адриана, контроль над «Гальсионом» вернётся нашей семье.

Я посмотрела на Джулиана.

— Ты сказал, что он умер до того, как мы встретились.

— Так и было. Но запись сделали за неделю до смерти.

Наоми быстро пролистала файл.

— Здесь есть дата создания, подписи свидетелей и ещё один документ. Виктор Вейл оформил долговое соглашение. Оказывается, «Вейл Крест» должен «Гальсиону» сумму, которую Адриан скрывал от совета.

Я почувствовала не торжество, а усталость. Всё это время Адриан пытался украсть компанию, чтобы закрыть дыру, которую создал его отец.

В дверь постучали.

Вошли два полицейских и следователь в светлом плаще.

— Госпожа Уорд, — сказал следователь, — мы получили запись нападения и заявление доктора Белла. Нам нужно поговорить с вами о подделке подписи и попытке перевода средств.

Я кивнула.

— Я готова.

Тем временем Адриан уже выступал перед журналистами в зале отеля.

Он говорил, что я была эмоционально нестабильна, что отказалась от брака из-за приступа ревности и что его семья стала жертвой жестокого обмана.

Он улыбался своей привычной улыбкой.

Но на большом экране за его спиной внезапно появилась запись из собора.

Сначала гости услышали его голос:

— Подпиши.

Потом мой:

— Эта бумага забирает мои доли.

Затем раздался удар.

В зале стало тихо.

Селеста вскочила.

— Вы не имеете права!

На экране появились слова, сказанные ею в первом ряду:

— В хорошей семье жена не устраивает сцен.

Следующей включилась запись из кабинета Адриана. Его голос звучал спокойно, почти скучающе:

— После свадьбы её можно будет заменить.

Журналисты повернулись к нему.

— Это монтаж, — сказал Адриан.

— Тогда почему ваша подпись стоит под согласием на запись? — спросила Наоми, появляясь у входа.

Он увидел меня рядом со следователем и отступил.

— Елена, убери их.

— Я ничего не убираю. Я просто больше не прикрываю тебя.

— Ты разрушишь всё!

— Ты разрушил это сам.

Следователь предъявил ему постановление о задержании для допроса. Адриан не сразу понял смысл слов. Он смотрел на меня так, будто всё ещё мог приказать мне вернуться.

— Скажи им, что мы семья, — прошептал он.

— Мы не семья.

— Ты любила меня.

— Я любила человека, которым ты притворялся.

Он попытался схватить меня за руку, но полицейский остановил его.

Селеста кричала, что позвонит влиятельным людям. Никто не отвечал на её звонки. Один за другим банки отзывали требования к «Гальсиону», а кредиторы «Вейл Крест» подавали заявления о мошенничестве.

Наоми отказалась представлять Адриана, когда он потребовал её помощи.

— Вы мой бывший противник, — сказала она. — Не мой клиент.

— Я заплачу сколько угодно.

— Деньги не возвращают доверие.

Следующие недели прошли в показаниях, заседаниях и разговорах с людьми, которым Адриан обещал мою компанию. Я не присутствовала на каждом слушании. Мне больше не нужно было стоять рядом, чтобы его ложь развалилась.

Он впервые услышал собственные слова со стороны в маленькой комнате для допросов.

Следователь включил запись.

— Такие женщины цепляются за тех, кто дал им фамилию.

Адриан опустил голову.

— Я не это имел в виду.

— Вы сказали это сами, — ответил следователь.

Он слушал молча. Впервые ему нечем было перекрыть свой голос.

Через три месяца суд признал его виновным в подделке документов, мошенничестве и нападении. Селеста получила наказание за участие в схеме и лишилась права управлять семейными фондами. «Вейл Крест» распался, но я не стала забирать последнее имущество семьи. Я хотела не мести, а границы.

Самым трудным оказался не суд.

Самым трудным было вернуться в квартиру, где мы с Адрианом выбирали шторы.

В спальне стоял пустой шкаф. На полке осталась фотография, где он улыбался мне у моря. Я сняла её и положила в коробку для утилизации.

На столике лежала та самая жемчужная серьга. Золотую застёжку удалось починить, но на жемчужине осталась тонкая царапина.

Я не выбросила её.

Через полгода мы с отцом сидели на кухне нового дома в Портленде. За окном шёл первый снег. Джулиан раскладывал документы по папкам, а я резала яблоко для его маленькой внучки — дочери моей сестры, которую я впервые увидела только после всей этой истории.

Девочка рисовала цветными карандашами.

— Это ты? — спросила я.

— Нет, — сказала она. — Это тётя Елена, которая идёт домой.

На рисунке была женщина в длинном платье. В одной руке она держала маленькую машину, в другой — белую точку, похожую на жемчужину.

Я засмеялась и заплакала одновременно.

— Ты красиво нарисовала.

— А почему у неё нет мужа?

Я посмотрела на отца.

Он ничего не сказал.

— Потому что она сама выбирает, куда идти, — ответила я.

Я начала работать в фонде, который помогал подросткам, выросшим в приёмных семьях. По утрам пила кофе без сахара, ездила на работу на трамвае и больше не проверяла телефон каждые пять минут. «Гальсион» получил нового независимого директора, а я оставила за собой только стратегические решения и право говорить «нет» без объяснений.

Однажды вечером, когда снег растаял, мне пришло письмо от Адриана.

«Я всё понял. Дай мне один разговор. Я могу стать тем мужчиной, которого ты хотела видеть».

Я перечитала сообщение дважды.

Потом ответила:

«Тебе не нужно становиться кем-то для меня. Стань честным для себя. Но без меня».

Я заблокировала номер.

Не из злости.

Из покоя.

В тот же вечер я достала из шкатулки жемчужную серьгу. Золотая застёжка снова блеснула в свете кухонной лампы, а тонкая царапина напомнила мне, что некоторые вещи не обязаны выглядеть безупречно, чтобы быть ценными.

Я приколола серьгу к воротнику пальто и вышла на улицу.

Снег ложился на тротуар бесшумно.

И впервые я шла не от кого-то.

Я шла к себе.