Миллиардер оформил развод, пока я умирала после рождения близнецов, но один звонок заставил его побледнеть

Я очнулась под резкий писк аппарата и услышала, как за стеклом мой бывший муж требовал отключить оплату лечения.

— Господин Ванс, ваша жена только пришла в сознание, — сказала незнакомая женщина. — Сейчас не время обсуждать счета.

— Именно сейчас, — ответил Флинн. — Чем раньше вы поймёте, кто обязан платить, тем меньше будет недоразумений.

Я не могла открыть глаза полностью. В горле стояла сухая боль, грудь сдавливало, а пальцы были обмотаны датчиками. Рядом с подушкой лежал мой единственный талисман — тонкий кожаный браслет с двумя маленькими серебряными жетонами. Я заказала его ещё во время беременности: на каждом жетоне были выгравированы инициалы наших близнецов, Ноа и Мии. В тот момент я сжала его так крепко, что металл впился в ладонь.

Три дня назад я умерла на операционном столе.

Так мне позже объяснила врач. Моё сердце остановилось после экстренного кесарева сечения, когда оба ребёнка уже появились на свет. Меня вернули, но я впала в кому. А пока врачи боролись за мою жизнь, Флинн сидел в коридоре и подписывал бумаги о разводе.

Он не спросил, выживу ли я.

Он спросил адвоката, сколько времени займёт окончательное оформление.

Теперь я слышала его голос и понимала: он пришёл не увидеть меня. Он пришёл убедиться, что больше не обязан платить.

— Где мои дети? — прошептала я.

Медсестра резко повернулась.

— Елена? Вы меня слышите?

Я кивнула. Даже это движение отозвалось болью в затылке.

— Дети в отделении для новорождённых. Они стабильны. Ваша дочь дышит сама, сыну пока помогают.

За дверью Флинн повысил голос:

— Я подписал соглашение. С этой минуты все расходы госпожи Вороновой не имеют отношения к моей компании.

— Она ваша жена ещё вчера была, — возразила администратор.

— Вчера — это не сегодня.

Дверь открылась, и он вошёл.

На нём был тёмный костюм, настолько безупречный, будто он приехал на деловую встречу, а не в палату к женщине, которая едва не умерла, рожая ему детей. На рукаве блеснули серебряные запонки. Я помнила их: он надел их в день нашей свадьбы.

Флинн остановился у порога.

— Ты очнулась, — сказал он без радости.

— Где наши дети?

— О них позаботятся.

— Кто?

Он посмотрел на часы.

— Елена, не усложняй. Документы подписаны. Мы больше не семья.

Я попыталась приподняться, но тело не послушалось.

— Ты развёлся со мной, пока я была без сознания?

— Это был необходимый шаг.

— Для чего?

Флинн не ответил. Адвокат, стоявший в коридоре, отвёл взгляд.

В этот момент вошла заведующая отделением и положила на стол папку с красной печатью.

— Госпожа Воронова, прежде чем мы продолжим разговор о детях, вы должны увидеть один документ. Он касается вашего бывшего мужа и соглашения, подписанного вами много лет назад.

Флинн впервые изменился в лице.

— Эту папку сюда приносить не просили, — произнёс он тихо.

Заведующая положила ладонь на обложку.

А я поняла, что его страх появился не из-за моего пробуждения. Он боялся того, что было внутри…

ЧАСТЬ 2

…Заведующая медленно раскрыла папку, и в палате стало так тихо, что я услышала, как капля раствора ударилась о прозрачную трубку.

— Что это? — спросила я.

Флинн шагнул к столу.

— Ничего, что должно вас касаться.

— Тогда почему ты так побледнел?

Он резко повернулся к адвокату.

— Гаррет, забери документы.

— Я не могу, — ответил тот.

— Ты работаешь на меня.

— Уже нет, если этот документ действителен.

Мне стало холоднее, чем под больничной простынёй. Я попыталась сесть, и медсестра подложила мне под спину подушку. Браслет с серебряными жетонами зацепился за край одеяла, один жетон звякнул о металлическую спинку кровати.

Этот звук вернул меня в прошлое.

Пять лет назад мы стояли в нотариальной конторе на улице Кленовой. Флинн тогда смеялся, подписывая бумаги, и говорил, что семейный фонд нужен только для налоговой защиты. Я была беременна первым ребёнком, которого потеряла на шестом месяце, и почти не читала документы. Он держал меня за руку и повторял, что всё делает ради нашего будущего.

— Ты поставила подпись под соглашением о защите семьи, — сказала заведующая. — Там указано, что при попытке лишить супруга медицинской и финансовой поддержки во время критического состояния запускается независимая проверка активов.

Флинн коротко усмехнулся.

— Это не имеет силы. Мы официально разведены.

— Именно поэтому имеет, — произнёс Гаррет.

Он раскрыл папку и достал несколько листов.

— В соглашении сказано: если развод оформлен в период, когда один из супругов не способен самостоятельно защищать свои интересы, доверительное управление переходит к третьей стороне. До завершения проверки.

— К какой третьей стороне? — спросила я.

Гаррет посмотрел на меня.

— К вам, Елена.

Флинн ударил ладонью по столу.

— Она едва разговаривает!

— Но она жива, в сознании и является указанным бенефициаром, — спокойно ответил адвокат.

Я смотрела на бумаги, не веря собственным ушам.

— Что именно переходит под контроль?

— Семейный траст, доля в компании «Ванс Биомедикал», несколько счетов и право блокировать сделки, заключённые в течение последних тридцати дней.

Флинн подошёл к моей кровати.

— Елена, ты ничего не понимаешь в бизнесе. Подпиши отказ, и всё закончится быстро.

— Ты уже однажды сказал, что всё закончится быстро.

— Я пытаюсь защитить компанию.

— От меня?

Он сжал челюсть.

— От людей, которые используют твоё состояние.

Я увидела, как его пальцы дрогнули. Впервые за наш брак Флинн выглядел не хозяином положения, а человеком, которому перекрыли выход.

В дверь вошёл мужчина в светлом пальто. Он представился Виктором Ланским, независимым управляющим фонда.

— Госпожа Воронова, я должен задать вам один вопрос в присутствии свидетелей. Вы подписывали заявление о разводе добровольно?

— Нет. Я была без сознания.

— Вы давали кому-либо разрешение отказаться от вашего медицинского обеспечения?

— Нет.

Виктор кивнул и повернулся к Флинну.

— Тогда процедура началась.

На телефоне Флинна тут же зазвонил вызов. Он посмотрел на экран и не ответил.

— Кто звонит? — спросила я.

— Совет директоров, — сказал Гаррет.

Следом зазвонил телефон Виктора.

Он выслушал собеседника, нахмурился и положил трубку.

— Есть ещё одна проблема. Перед разводом господин Ванс перевёл крупную сумму человеку, который не указан ни в одном договоре фонда.

Флинн резко поднял голову.

— Это конфиденциально.

— Уже нет, — ответил Виктор. — Потому что перевод сделан за несколько часов до подписания развода.

Я посмотрела на Флинна.

— Кому ты заплатил?

Он молчал.

Виктор достал из папки распечатку и положил её передо мной.

Внизу стояла подпись получателя. Я узнала фамилию сразу, но не успела произнести её, потому что в коридоре раздался крик, а затем кто-то распахнул дверь и сказал, что в больницу приехала женщина, которая утверждает, будто является настоящей матерью моих детей…

ЧАСТЬ 3

…Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Это невозможно, — сказал Флинн.

Женщина за дверью плакала и требовала пропустить её в отделение новорождённых. На ней было бежевое пальто, мокрое от дождя, а в руках она держала пластиковую папку.

— Кто она? — спросила я.

Гаррет не ответил.

Виктор посмотрел на Флинна.

— Вы заплатили Марине Кроу за подмену документов о суррогатной беременности?

Флинн отступил.

— Это ложь.

— Тогда почему её имя стоит в платёжном поручении?

Заведующая закрыла дверь и попросила охрану задержать женщину в приёмной. Но крик всё равно пробивался сквозь стекло.

Я смотрела на Флинна и вспоминала месяцы беременности. Его постоянные разговоры о наследниках. Его раздражение, когда врачи говорили о моём здоровье. Его требование подписать бумаги о конфиденциальности перед родами.

— Объясни мне, — сказала я.

— Не сейчас.

— Сейчас.

Виктор положил на кровать второй документ.

— Госпожа Воронова, при подписании брачного соглашения вам сказали, что дети будут считаться наследниками Флинна только после подтверждения его отцовства. Но в вашем доверительном фонде есть особая оговорка. Она была добавлена вашим отцом до его смерти.

Я замерла.

Отец умер за год до моей свадьбы. Он не доверял Флинну и просил меня не подписывать брачный договор в спешке. Я тогда решила, что он просто боялся потерять меня.

— Какая оговорка? — спросила я.

Виктор ответил:

— Если Флинн попытается признать детей чужими или оформить развод, чтобы избежать обязательств, фонд обязан провести независимое генетическое исследование. При подтверждении родства контроль над долей переходит вам до совершеннолетия близнецов.

Флинн резко повернулся к Гаррету.

— Ты знал об этом?

— Я узнал сегодня утром.

— Ты должен был предупредить меня!

— Я предупреждал вас пять лет назад. Вы отказались читать приложение.

В палате стало тесно от чужого молчания. Даже медицинский аппарат будто замедлил свой писк.

— Где результаты? — спросила я.

Виктор достал запечатанный конверт цвета слоновой кости. На нём стояла печать лаборатории и моя подпись, поставленная ещё до операции.

— Образцы были взяты у детей по распоряжению суда, когда возник вопрос о документах. Результаты пришли час назад.

Флинн прошептал:

— Не открывай.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что это уничтожит всё.

— Нет. Это уничтожит только ложь.

Я сама сорвала печать.

Виктор прочитал заключение вслух:

— Вероятность биологического отцовства Флинна Ванса в отношении Ноа и Мии Вороновых составляет девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

Флинн закрыл глаза.

Марина за дверью перестала кричать. В палате слышалось только моё тяжёлое дыхание.

— Ты говорил, что дети могут быть не твоими, — сказала я.

— Я ошибся.

— Ты развёлся со мной, чтобы не платить за лечение и не признавать их наследниками.

— Я испугался.

— Ты не испугался. Ты всё рассчитал.

Виктор поднял последний лист.

— С этого момента активы заморожены. Совет директоров уведомлён. А перевод Марине направлен в следственный отдел как возможная оплата фальсификации медицинских документов.

Флинн смотрел на меня, будто впервые видел.

— Елена, дай мне один день.

— У тебя было пять лет.

Он хотел ответить, но его телефон снова зазвонил. На этот раз звонок был от службы безопасности компании.

Флинн выслушал сообщение и побледнел.

— Что случилось? — спросила я.

Он медленно опустил телефон.

— Они нашли запись с камер в клинике. Ту, где я разговаривал с Мариной перед операцией.

Я уже поняла, что это значит.

Но Флинн ещё не знал: на записи была не только его попытка купить молчание. Там звучали слова, которые могли отправить его в тюрьму…