ЧАСТЬ 4

Второй лист был уведомлением из суда.

Прия прочитала его первой.

— Уильям не имеет права приближаться к вам и ребёнку до отдельного слушания. А вот это… — она подняла глаза, — запрос на арест активов фирмы и личных счетов.

За дверью Уильям снова постучал.

— Сара, открой. Я могу всё объяснить.

Я посмотрела на Лео. Он спал, уткнувшись щекой в моё пальто.

— Нет, — сказала я.

Прия достала телефон.

— Я звоню судебному приставу.

— Не надо превращать это в спектакль, — крикнул Уильям. — Мы семья!

Боб опустил голову.

Я услышала, как его стакан с водой хрустнул в руке.

— Семья не подделывает подписи, — сказала я через закрытую дверь.

В коридоре повисла тишина.

Потом Уильям произнёс совсем другим голосом:

— Ты не понимаешь, что делаешь. Если эти сведения выйдут наружу, Лео заберут у нас обоих.

— Ты уже пытался забрать его у меня, когда оставил меня одну в больнице.

— Я был в поездке.

— Ты был с Хлоей.

Он замолчал.

Прия нажала кнопку вызова.

Через несколько минут в коридоре появились двое приставов. Уильям стоял у стены, всё ещё держа в руке ключи от машины. Букет, который он принёс в наш старый дом, остался на заднем сиденье его автомобиля. Я знала это, потому что Мария прислала мне фотографию: розы лежали рядом с пустой коробкой от украшения.

— Мистер Вэнс, вы должны покинуть помещение, — сказал пристав.

— Я отец ребёнка.

— Это будет решаться в суде.

— Она настраивает всех против меня.

Боб поднялся.

— Нет, Уильям. Ты сам всё сказал.

Уильям посмотрел на него.

— Что ты несёшь?

Боб включил запись на телефоне.

Из динамика прозвучал голос Уильяма:

«Она не проверит. После ребёнка у неё не останется сил. Я переведу активы, заберу дом и скажу, что она нестабильна».

Уильям застыл.

Это было первое мгновение, когда он услышал себя со стороны.

Он медленно повернул голову к двери кабинета.

— Это смонтировано.

— Запись восстановлена с корпоративного сервера, — ответила Прия. — А исходный файл уже у следователя.

— Боб, ты предатель.

— Нет. Я слишком долго был соучастником.

Уильям попытался позвонить Хлое.

Она не ответила.

Он набрал снова.

На третий звонок включилась голосовая почта.

— Хлоя, возьми трубку. Нам нужно договориться.

Прия посмотрела на меня.

— Она уже дала показания.

Уильям побледнел ещё сильнее.

В тот же день суд запретил ему распоряжаться спорными счетами и обязал передать все документы независимому управляющему. Прокурор начал проверку поддельных платежей, а страховая компания потребовала вернуть деньги, снятые с резервов проектов.

Фирма не закрылась.

Боб признал свою ответственность, вернул часть средств и согласился сотрудничать со следствием. Сотрудники сохранили работу. Уильям потерял должность, дом и право единолично принимать решения о компании.

Я не радовалась этому.

Я просто больше не спасала его от последствий.

Через неделю я вернулась в старый дом за последними вещами.

Детская была пустой.

На полке осталась одна книжка с загнутой страницей. В шкафу висела крошечная пижама, которую Лео так и не успел надеть. На подоконнике стояла фотография Уильяма с сыном, сделанная в день выписки.

Я взяла её.

Потом увидела на консоли медную закладку-ласточку.

Она лежала там, где я оставила её перед отъездом. Уильям не заметил её. Он не замечал мелочей, если они не отражали его самого.

Я положила закладку в карман.

На следующий день началось слушание по опеке.

Уильям пришёл в дорогом костюме, но без часов. Наверное, их уже забрал управляющий для оценки имущества.

Его адвокат говорил о моём послеродовом истощении, тревожности и «непредсказуемом поведении».

Прия спокойно разложила перед судьёй банковские выписки, медицинские документы, переписку и запись разговора.

Судья спросила:

— Мистер Вэнс, вы утверждаете, что не знали о переводах?

— Я доверял сотрудникам.

— Но на записи вы говорите, что собирались перевести активы.

— Это было сказано в личной беседе.

— Личная беседа не отменяет ответственности.

Я сидела неподвижно. Под столом пальцы нащупывали царапину на крыле медной ласточки.

Временная опека стала постоянной. Уильяму разрешили встречи с Лео только под наблюдением, после психологической оценки и отдельного медицинского заключения.

Он не пришёл на первую встречу.

И на вторую тоже.

Через три месяца мы переехали в Сакраменто. Я сняла небольшую квартиру над книжным магазином и открыла собственную фирму по проверке финансовых рисков. Первым клиентом стал бывший сотрудник Вэнс Хейс, который хотел вернуть деньги, незаконно удержанные из зарплаты.

Я работала по утрам, пока Лео спал.

Днём мы гуляли вдоль реки. Он уже уверенно держал голову и смешно сердился на собственные носки.

На холодильнике висел его первый рисунок: зелёный круг, жёлтая точка и длинная коричневая линия.

— Это что? — спросила я.

Лео ткнул пальцем в круг.

— Мама.

Потом в точку.

— Свет.

Я не стала исправлять его.

В нашей новой квартире пахло корицей и детским мылом. По вечерам я закрывала ноутбук, проверяла замки и ставила чайник. Никто не требовал объяснить, почему я устала. Никто не называл мою тревогу удобным оправданием.

Однажды в ноябре выпал первый снег.

Лео стоял у окна в жёлтом комбинезоне и прижимал ладонь к стеклу. Я достала из ящика медную ласточку. Она снова висела на моих ключах.

Телефон зазвонил.

Номер был незнакомым, но я знала, кто звонит.

— Сара, — сказал Уильям. — Я прошёл лечение. Я многое понял.

Я смотрела, как снежинки тают на подоконнике.

— Хорошо.

— Я хочу увидеть Лео без надзора.

— Это решает суд.

— Я хочу вернуть тебе дом.

— Дом продан.

— Я могу вернуть всё.