Я приехала знакомиться с семьёй после унизительных требований бойфренда, но его мать увидела меня и резко побледнела

Врач посмотрел на мои обожжённые ладони и тихо сказал, что никакого запаха от меня нет, а потом в кабинет ворвался Джейкоб.

— Эмма, мы уезжаем, — бросил он, даже не взглянув на меня. — Сейчас.

Я сидела на краю медицинской кушетки, прижимая к груди бумажную салфетку. Кожа на руках горела после бесконечных душей и жёсткого антибактериального мыла. На запястье краснела трещина, похожая на тонкую молнию.

— Но доктор ещё не закончил, — возразила я.

— Он уже всё сказал.

Врач поднялся из-за стола.

— Мисс Эмма, я настоятельно советую вам прекратить пользоваться этим средством. Ваш кожный барьер разрушен. И повторю ещё раз: никаких признаков необычного запаха или внутреннего заболевания я не обнаружил.

Джейкоб улыбнулся, но его пальцы так сильно сжали ремень часов, что побелели костяшки.

— Она тревожная, доктор. Иногда люди не слышат то, что им говорят.

Я услышала. Впервые за последние три месяца — услышала по-настоящему.

Джейкоб начал говорить о моём «биологическом запахе» в тот вечер, когда мы ужинали на моей кухне. Он выключил музыку, отодвинул тарелку и посмотрел на меня так, будто я была испорченной вещью.

— От тебя пахнет примесями, — произнёс он. — Ты должна очищаться дважды в день.

Я засмеялась, потому что решила, что он шутит.

Он не засмеялся.

После этого я мылась утром и вечером, кипятила одежду, меняла постель через день. Если он отстранялся во время объятий, я бежала в ванную. Если он морщил нос, я начинала плакать ещё до того, как включала воду.

— Ты делаешь это ради нашего будущего, — повторял Джейкоб.

Я верила ему. В этом и была самая страшная часть.

В коридоре клиники он уже тянул меня к выходу.

— Твоя мать ждёт нас в поместье, — сказал он. — Нельзя опаздывать.

— Ты обещал, что мы просто выпьем чаю.

— Именно. И постарайся не устраивать сцен.

Я остановилась у стеклянных дверей.

— Джейкоб, что доктор хотел сказать мне наедине?

Его лицо мгновенно стало жёстким.

— Он хотел продать тебе дорогие анализы. Ты опять позволяешь чужому человеку вмешиваться в наши отношения?

Я посмотрела на его руку. На ремешке часов была маленькая металлическая пластинка с выгравированной буквой «Р». Я уже видела такую у него дома — на связке ключей от подвала, куда он не позволял мне заходить.

Через два часа мы подъехали к горному поместью. Дом стоял среди сосен, огромный, тёмный, с узкими окнами и балконами, похожими на клетки. В гостиной пахло воском и влажным камнем.

Мать Джейкоба встретила нас у лестницы. Её звали Виктория. Она была безупречно одета, но на шее носила старый медный медальон, потемневший по краям.

Она обняла меня слишком крепко.

— Значит, это ты, — сказала она. — Девушка, которую мой сын пытается очистить.

У меня похолодели пальцы.

— Простите?

Виктория улыбнулась.

— Не волнуйся. У нас здесь всё исправляют.

За ужином она поставила рядом с моей тарелкой маленькую стеклянную чашу с густой белой жидкостью.

— Выпей, — приказала она.

— Что это?

— Средство от того, что носишь в себе.

Джейкоб даже не поднял глаз.

Я отодвинула чашу.

— Я не буду это пить.

Виктория перестала улыбаться.

— В нашем доме не спорят с теми, кто знает больше.

Сердце ударило так сильно, что я почувствовала пульс в горле. Я извинилась и поднялась наверх, заперевшись в гостевой ванной. На холодной мраморной раковине дрожали мои руки.

Я уже искала глазами окно, когда за стеклом раздалось отчаянное царапанье.

Я отдёрнула тяжёлую занавеску. Девушка моего возраста прижалась ладонями к окну. Её волосы спутались, на щеке темнел синяк.

Я распахнула створку.

— Помоги мне, — прошептала она. — Они не те, за кого себя выдают.

В коридоре скрипнула половица.

Девушка показала на пожарную лестницу.

— Меня зовут Эмили. Беги сейчас. Если он войдёт, ты больше не выйдешь.

Ручка двери ванной медленно повернулась. Я схватилась за подоконник, а Эмили протянула мне руку. За дверью Джейкоб произнёс моё имя и тихо добавил:

— Эмма, открой. Нам нужно поговорить о том, что сказал врач…

Я уже перекинула ногу через подоконник, когда внизу хлопнула дверь, и Виктория крикнула, что полиция приехала слишком рано…

ЧАСТЬ 2

Я спрыгнула на узкую металлическую площадку, и лестница жалобно застонала под моим весом. Эмили схватила меня за запястье, прямо за свежую трещину на коже.

— Тише, — прошептала она. — Они слышат всё.

— Там полиция?

— Нет. Это ещё хуже.

Мы спускались, цепляясь за ледяные перила. Внизу, в семь минут десятого вечера, земля была мокрой после дождя, а сосны закрывали дом чёрной стеной. Я слышала голос Джейкоба наверху.

— Эмма! Ты ничего не понимаешь!

— Он всегда так говорит, — сказала Эмили. — Потом делает вид, что спасает тебя.

Мы побежали по лесу. Ветки хлестали по лицу, ботинки скользили в грязи. Я задыхалась, но страх оказался сильнее усталости.

— Кто ты? — спросила я.

— Я работала у Виктории. Сначала сиделкой. Потом она забрала мой телефон и сказала, что я слишком больна, чтобы возвращаться домой.

— Почему она держит тебя?

Эмили посмотрела назад.

— Потому что я узнала, чем они занимаются.

Через двадцать минут мы выбрались к грунтовой дороге. Из темноты показались фары. Машина затормозила, и водитель высунулся из окна.

— Садитесь! Быстрее!

Внутри пахло кофе и мокрой шерстью. Водитель, женщина лет пятидесяти, бросила нам на колени клетчатый плед.

— Меня зовут Рут, — сказала она. — Я отвезу вас в город.

Я оглянулась на лес. На вершине холма между деревьями мелькнул фонарь.

— Джейкоб знает, где я.

— Тогда надо ехать в участок, — ответила Рут.

Но Эмили крепко сжала мою руку.

— Сначала клиника. Тебе нужно забрать результаты.

В приёмном покое городской больницы было почти одиннадцать. Дежурная медсестра принесла мне папку и нахмурилась.

— Врач просил передать лично. Ваш спутник пытался забрать её час назад.

Я открыла папку. Внутри лежал лист с анализами, фотографиями воспалённой кожи и коротким заключением. Никаких нарушений обмена веществ. Никакого необычного запаха. Зато в крови обнаружились следы вещества, которое могло вызывать тошноту, сухость во рту и навязчивое ощущение грязи.

— Что это значит? — спросила я.

Медсестра понизила голос.

— Доктор считает, что вы могли регулярно контактировать с химическим раздражителем. Он хотел поговорить с вами без вашего молодого человека.

Внутри меня словно оборвалась верёвка.

— Джейкоб что-то подмешивал?

— Мы не можем утверждать. Но вам нужно сдать повторные анализы и не возвращаться туда одной.

Эмили достала из кармана маленькую карту памяти, завёрнутую в кусочек фольги.

— Вот почему Виктория не выпускала меня.

— Что там?

— Записи из кабинета. Я включала старый диктофон, когда она разговаривала с Джейкобом.

Рут посмотрела на дверь.

— Покажем это полиции?

— Не здесь, — ответила Эмили. — Джейкоб уже звонил в участок. Он сказал, что я похитила его мать и увезла его невесту.

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.

— Но это ложь.

— Ложь, которую он повторяет уверенно, — сказала Эмили. — А люди чаще верят тому, кто говорит спокойнее.

В два часа ночи нас разместили в маленькой комнате при кризисном центре. На окне дрожали капли, а рядом с кроватью стоял автомат с водой. Я впервые за месяцы не думала о том, как от меня пахнет.

Почти не думала.

Телефон, который я считала разряженным, вдруг включился. На экране появилось сообщение от Джейкоба: «Ты можешь вернуться. Я всё объясню. Но если отдашь карту памяти, твоя мать узнает, что ты сделала».

Я перечитала строку трижды.

— Он написал про мою мать, — прошептала я.

Эмили побледнела.

— Ты никогда не говорила ему о своей матери?

— Она умерла, когда мне было девять.

Рут забрала у меня телефон.

— Значит, он знает о твоей семье больше, чем должен.

Эмили включила карту памяти на старом ноутбуке. Сначала раздалось шипение, затем голос Виктории.

— Она уже почти готова. Осталось заставить её поверить, что без нас она никому не нужна.

Голос Джейкоба ответил:

— А если она узнает о лаборатории?

— Тогда используй запасной способ. Её мать однажды подписала соглашение, и девочка всё равно принадлежит нам.

Запись оборвалась.

Я не чувствовала пола под ногами.

— Какое соглашение? — спросила я.

Эмили нажала на другой файл, но экран погас. В ту же секунду за дверью кризисного центра раздались три медленных удара.

Кто-то остановился в коридоре.

Рут поднялась и выключила свет.

За дверью мужской голос произнёс:

— Эмма, это я. Доктор из клиники. Мне нужно срочно рассказать, кто на самом деле подписывал ваши медицинские документы…

Эмили посмотрела на меня и беззвучно прошептала: «Не открывай»…

ЧАСТЬ 3

Я не открыла. Через минуту шаги удалились, а Рут вызвала охрану. Утром выяснилось, что никакого врача в больнице не было. Мужчина предъявил поддельное удостоверение и исчез через запасной выход.

В девять часов нас перевезли в кабинет следователя Антона Белова. На стене тикали круглые часы, а на столе лежал пакет с опечатанной картой памяти.

— Сейчас вы обе расскажете всё по порядку, — сказал он. — И не пытайтесь защищать Джейкоба, если он причинил вам вред.

Я сжала край стула.

— Я хочу сначала услышать запись полностью.

Антон вставил карту в компьютер. Эмили сидела рядом, обхватив ладонями бумажный стакан. На нём выступали капли воды.

Голос Виктории снова наполнил комнату.

— Эмма должна считать себя опасной для окружающих. Тогда она будет благодарна за любую заботу.

Джейкоб спросил:

— А анализы?

— В воду добавляем микродозы раздражителя. Она сама начнёт искать причину. Ты говоришь про запах, я говорю про очищение. Через месяц она станет просить разрешения даже на сон.

Я закрыла глаза.

— Это было всё время, — прошептала я.

Антон остановил запись.

— Продолжать?

— Да.

Виктория засмеялась.

— Её мать подписала документы ещё в роддоме. Мы оплатили лечение, а потом получили право наблюдать за девочкой. Такие дети удобны: они выросли, но не знают, кому обязаны жизнью.

Джейкоб долго молчал.

— Эмма не знает, что была удочерена?

— Не знает. И не узнает, если ты будешь убедителен.

Эмили резко поставила стакан на стол.

— Они говорили о частной лаборатории, где проверяли на девушках препараты. Я нашла папку с фамилиями.

Антон включил свет ярче.

— Где папка?

— В кабинете Виктории, за медным медальоном. Я не смогла её забрать.

Он достал из конверта несколько фотографий, сделанных Эмили. На первой стояли коробки с одноразовыми флаконами. На второй — журналы наблюдений. На третьей я увидела собственную фамилию.

У меня перехватило дыхание.

— Значит, я была частью их испытаний?

— Похоже на то, — ответил Антон. — Но теперь у нас есть признание, показания и медицинские доказательства.

Телефон на его столе зазвонил. Он ответил, нахмурился и включил громкую связь.

— Следователь Белов? — произнёс незнакомый мужчина. — Я представляю фонд, который финансировал клинику Виктории. Если вы продолжите дело, исчезнут не только ваши свидетели.

Антон выключил связь.

— Они уже поняли, что запись у нас.

— Что будет с Джейкобом? — спросила я.

— Если найдём его сегодня, он не успеет уничтожить остальные материалы.

В этот момент мой телефон снова зазвонил. На экране высветился номер моей покойной матери — старый номер, который я хранила в памяти с детства.

Я не могла дышать.

— Не отвечай, — сказала Эмили.

Но звонок оборвался, и тут же пришло голосовое сообщение. Я включила его.

Сначала слышалось потрескивание, затем женский голос, слабый и дрожащий:

— Эмма, если ты это слышишь, значит, Виктория снова нашла тебя. Я не умерла в ту ночь. Я спряталась, потому что они сказали, что убьют тебя. Мне жаль, что я оставила тебя одну. Джейкоб знает, где я.

Комната словно уменьшилась.

— Это невозможно, — прошептала я.

Антон поднялся.

— Когда умерла ваша мать?

— Семнадцать лет назад. Мне показали свидетельство. Я была на похоронах.

Эмили посмотрела на карту памяти.

— Может быть, это подделка.

Второе сообщение пришло сразу. На этот раз голос матери звучал отчётливее.

— Не верь Виктории. Она не просто использовала тебя. Она искала то, что я спрятала перед исчезновением. И теперь Джейкоб знает, где находится последняя копия договора.

Антон схватил куртку.

— Нам нужно найти вашу мать раньше них.

Я поднялась, чувствуя, как дрожат колени.

— Где она?

В ответ пришло сообщение с фотографией. На снимке была маленькая придорожная часовня и деревянная скамья. На обороте стоял адрес.

Антон взглянул на экран и резко побледнел.

— Это в трёх километрах от поместья Виктории. И если Джейкоб знает этот адрес, он уже едет туда…