ЧАСТЬ 4 — В день рождения свекровь замахнулась на меня кастрюлей, но после одного звонка её сын перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Следователь уже едет к Тересе, — закончила Марьяна.

Маурисио рванулся к телефону.

— Мама! Не открывай дверь никому!

Ответа не было.

Он позвонил ещё раз. Потом третий. Каждый гудок становился длиннее, а лицо Маурисио — серее.

— Что ты сделал? — спросила Виктория.

— Ничего.

— Ты сказал, что всё под контролем.

— Я сказал, что разберусь!

Марьяна встала между ним и мной.

— Вы не будете никуда звонить и ни с кем ничего согласовывать. Ваша банковская операция уже заблокирована.

— Вы не можете распоряжаться моей жизнью.

— Вы сами распорядились ею, когда подделали документ.

В семь часов вечера к дому подъехали две машины. Из первой вышли следователь и участковый, из второй — сотрудник банка с папкой документов.

Маурисио попытался закрыть дверь, но Патрисия уже отодвинула засов.

— Не сопротивляйтесь, — сказал следователь. — Нам нужно изъять бумаги и опросить всех присутствующих.

— Это семейный конфликт, — возразил Маурисио.

— Нет, — спокойно ответила Марьяна. — Это попытка незаконно распорядиться чужой недвижимостью, использование поддельной подписи и нападение, которое произошло утром.

Маурисио посмотрел на меня.

— Ты правда доведёшь это до конца?

Я вспомнила кастрюлю, ударившуюся о стену. Вспомнила, как он два года называл мой страх преувеличением.

— Я не довожу это до конца, Маурисио. Я просто больше не останавливаю вас на середине.

Его адвокат приехал через час. Невысокий мужчина с мокрым от дождя воротником быстро пролистал документы и отвёл Маурисио на кухню.

— Мы можем заявить, что подпись была поставлена по ошибке, — прошептал он.

— Ты же говорил, что всё законно.

— Я говорил, что попробуем найти защиту.

— Ты мой адвокат!

— Я ваш бывший адвокат, если вы скрывали от меня подделку.

Маурисио открыл рот, но не нашёл слов.

Его собственный голос прозвучал из телефона Патрисии. Запись включили при всех. В ней он смеялся и говорил, что я подпишу всё, что он положит передо мной.

Он слушал, опустив голову.

— Это не я, — сказал он.

Патрисия подняла телефон выше.

— Ваш голос.

— Можно подделать голос.

— А вот ваша рубашка на видео, — ответила она. — И дата на записи.

Он замолчал.

Я стояла у окна и смотрела, как дождь стирает пыль с террасы. На столе всё ещё лежали два бокала. Один был наполовину полон, второй — с отпечатком красной помады.

Следователь изъял договор, банковское заявление и лист с поддельной подписью. Тереса приехала в участок через час. Она плакала, кричала, что я разрушила жизнь её сына, но когда увидела фотографию чёрного следа на стене и запись с камеры соседнего дома, впервые опустила глаза.

Камера показывала, как она замахнулась кастрюлей. На записи слышался её голос:

— Ты никуда отсюда не уйдёшь!

Следователь спросил её:

— Вы подтверждаете, что это вы?

Тереса молчала.

Маурисио попытался подойти ко мне в коридоре.

— Даниэла, скажи, что всё было не так.

— Было именно так.

— Я верну деньги.

— Речь уже не о деньгах.

— Я прекращу встречаться с Викторией.

— Речь уже не о ней.

— Тогда о чём?

Я посмотрела на его руки. Когда-то он держал ими моё лицо. Теперь на пальцах у него остались следы чернил от поддельной бумаги.

— О том, что ты каждый раз выбирал ложь, когда мог выбрать правду.

Дом опечатали до окончания проверки. Маурисио и Тересе пришлось уехать в квартиру его сестры. Моя одежда, документы и коробка от тонометра остались внутри, но впервые за много лет мне не хотелось возвращаться туда немедленно.

Ночью я остановилась у Марьяны. Она постелила мне на диване и поставила рядом кружку с ромашковым чаем.

— Ты можешь плакать, — сказала она.

— Я знаю.

— Можешь злиться.

— Тоже знаю.

— Тогда почему молчишь?

Я посмотрела на коробку от старого тонометра, которую держала на коленях.

— Потому что внутри наконец стало тихо.

Через три недели суд временно запретил Маурисио приближаться ко мне и распоряжаться квартирой. Расследование продолжалось. В заявлении банка подтвердилось, что он снял с моего счёта деньги, чтобы внести задаток за новое жильё для Виктории.

Виктория дала показания и уехала к сестре в другой город. Она не стала обвиняемой, потому что сама передала переписку и призналась, что верила Маурисио.

Тереса получила обязательство являться на допросы и запрет приближаться ко мне. Ей пришлось впервые за много лет отвечать за собственные поступки без сына, который обычно всё улаживал.

Маурисио звонил каждый вечер.

Сначала он кричал.

Потом обещал.

Потом молчал в трубке, надеясь, что я заговорю первой.

Я не отвечала.

Через два месяца мы встретились в кабинете нотариуса. На столе лежала новая выписка: дом в Тапальпе оставался моей собственностью. Квартира временно продаваться не могла. Долги Маурисио не распространялись на моё имущество.

Он выглядел худее, чем раньше.

— Ты можешь забрать заявление, — сказал он.

— Нет.

— Я потеряю всё.

— Ты потеряешь только то, что пытался получить обманом.

— А наша жизнь?

Я посмотрела на печать на документе.

— Наша жизнь закончилась утром, когда ты позволил матери бросить в меня кастрюлю и назвал это семейным делом.

Он долго молчал.

— Я всё ещё люблю тебя.

— Любовь не заставляет человека подделывать подпись.

— Я могу измениться.

— Тогда измени свою жизнь без попытки вернуть меня в неё.

После развода я переехала в небольшую квартиру рядом с медицинским центром. По утрам покупала кофе в киоске у остановки и шла на работу пешком. Я снова стала брать ночные смены, но теперь возвращалась домой без страха увидеть Тересу на кухне.

На холодильнике появился рисунок моей племянницы Лусии. На нём я была изображена в красной форме фельдшера, с огромным солнцем над головой.

— Почему у тебя такие большие руки? — спросила я.

— Чтобы ты могла держать ими всё хорошее, — ответила девочка.

Я прикрепила рисунок магнитом в виде маленького жёлтого автобуса.

В ноябре выпал первый снег. Он быстро таял на перилах балкона, но я всё равно долго смотрела на белые точки в свете фонаря.

В декабре мне пришло последнее сообщение от Маурисио:

«Я продал машину. Вернул деньги банку. Начал ходить к психологу. Я не прошу забыть всё. Просто хочу иногда слышать твой голос».

Я перечитала сообщение дважды.

Потом ответила:

«Я рада, что ты начал отвечать за себя. Но моя жизнь больше не место, где ты можешь учиться быть другим».

Он больше не писал.

В январе следователь сообщил, что дело передано в суд. Меня попросили подтвердить показания, и я пришла без дрожи в руках. Тереса не смотрела на меня. Маурисио сидел рядом с адвокатом и впервые не пытался улыбаться.

Я не чувствовала торжества.

Только усталость, которая наконец имела право закончиться.

Вечером я вернулась домой, сняла форму и открыла шкаф. На верхней полке стояла коробка от старого тонометра. Внутри лежала копия настоящей записи на дом, аккуратно вложенная в прозрачный файл.

Рядом я положила новую вещь — маленький металлический брелок в форме сердца, который подарила мне Лусия.

Когда-то эта коробка напоминала мне о том, сколько всего я боялась потерять.

Теперь она хранила доказательство того, что я себя не потеряла.

Я закрыла крышку, выключила свет и услышала, как за окном начинается снег.

На этот раз я не ждала, что кто-то заделает трещину в моём потолке.

Я уже переехала в новый дом.