Я услышала признание прикованного к креслу хозяина дома, но когда он попросил запереть дверь, его брат перестал улыбаться

В тот момент, когда ключ начал поворачиваться в замке, Грэм Мерсер сжал моё запястье так сильно, что ногти впились в кожу.

— Не смотрите на дверь, — прошептал он. — Сделайте вид, что меняете пелёнку.

Я стояла в его ванной босыми ногами на холодной плитке, а четыре синие капсулы лежали между нами на белом полотенце. За дверью Колин снова дёрнул ручку.

— Натали, откройте немедленно.

В его голосе уже не было вежливости, с которой он встретил меня утром.

— Я заканчиваю уход, — ответила я.

— Вы работаете здесь меньше суток. Не вам решать, когда дверь должна быть открыта.

Грэм опустил голову и позволил телу обмякнуть в кресле. Если бы я не видела, как несколько секунд назад он стоял, опираясь на поручень, я бы поверила каждому слову его семьи.

Он действительно умел выглядеть беспомощным.

Я наклонилась к нему и прошептала:

— Что произошло с машиной?

— Дорога была сухой. Ремень не был повреждён. А в отчёте написали, что я потерял управление на мокром повороте.

В коридоре послышались шаги. Кто-то подошёл к Колину.

— Может, вызвать охрану? — спросила Брук.

— Нет. Я сам.

Я почувствовала, как во рту пересохло. Ещё утром я думала только о том, как пережить первый рабочий день после развода и не потратить все сбережения на арендную плату. Теперь передо мной сидел человек, чью семью я подозревала в попытке отравить его и украсть компанию.

И у меня не было ни доказательств, ни союзников.

Три дня назад судья поставила последнюю подпись под моим разводом с Эваном. Я вышла из здания суда с двумя чемоданами, фотографией отца и маленьким серебряным брелоком в виде бумажного журавлика. Отец вырезал его из старой медицинской карты, когда я училась ухаживать за ним после инсульта. Брелок звенел о ключи каждый раз, когда я нервничала.

В тот день он звенел всю дорогу до новой квартиры.

Эван обещал, что бесплодие никогда не станет оружием против меня. Потом завёл роман с Ванессой и позволил своей матери сказать, будто я сама виновата в его измене.

Я ушла.

А через три дня согласилась жить в доме чужого миллиардера.

— Если я сейчас открою дверь, — прошептала я, — они поймут, что вы не приняли таблетки.

— Они уже знают, что что-то изменилось.

— Тогда почему вы не позвонили в полицию?

Грэм горько усмехнулся.

— Потому что человек в кресле, под действием лекарств, без телефона и с подписью на временной доверенности выглядит не жертвой. Он выглядит сумасшедшим.

Замок щёлкнул.

Я быстро накрыла капсулы салфеткой, а Грэм положил ладони на колени. Дверь открылась на несколько сантиметров. В щели показалось лицо Колина — гладко выбритое, спокойное, почти доброжелательное.

— Отойдите от него, Натали.

— Я ещё не закончила.

— Я сказал, отойдите.

Он вошёл, держа в руке флакон с лекарством. На его манжете блестела золотая запонка с эмблемой семейной компании.

— Почему дверь была заперта?

— Потому что вашему брату нужна личная жизнь.

Колин посмотрел на Грэма.

— Ты ей что-то рассказывал?

— Я просил воды, — спокойно ответил Грэм.

— Вода стоит на столе.

— Тогда, возможно, я хотел поговорить.

На лице Колина дёрнулся мускул.

Он поставил флакон рядом с раковиной и достал из кармана телефон.

— С завтрашнего дня все лекарства вы будете выдавать только под моим контролем. И любые разговоры о состоянии Грэма — только с лечащим врачом.

— Разумеется, — сказала я.

Я улыбнулась так, как улыбалась бывшим родственникам Эвана на семейных ужинах. Спокойно. Безопасно. Незаметно.

Но внутри меня уже зажглась тревога.

Колин ушёл, не закрыв дверь до конца. Брук осталась в коридоре и смотрела на меня через щель, будто пыталась запомнить каждое движение.

Когда шаги стихли, Грэм медленно поднял глаза.

— Вы всё ещё можете уйти.

Я посмотрела на серебряного журавлика, звеневшего у меня на поясе.

— Мой бывший муж думал, что после развода я развалюсь. Я не собираюсь доказывать это ещё и вашему брату.

Грэм впервые улыбнулся по-настоящему.

— Тогда нам нужно добраться до моего кабинета.

— Сейчас?

— Пока они считают, что я не могу встать.

Через десять минут я вывезла его из спальни в тёмный коридор. В доме пахло воском, пустынной пылью и дорогими лекарствами. Каждая камера над дверью поворачивалась вслед за нами.

В кабинете Грэм указал на старый шкаф.

— Нижний ящик. Там папка с красной застёжкой.

Я присела на корточки и потянула ручку. Ящик не поддался.

— Он заперт.

— Ключ внутри моей прежней трости. Она стоит за картиной.

Я сняла картину с пустынным пейзажем. За ней действительно находилась складная трость с деревянной ручкой в форме орлиной головы.

В этот момент в конце коридора включился свет.

Брук стояла у лестницы.

— Что вы там делаете? — спросила она.

Грэм резко выпрямился в кресле.

Я сунула руку в карман халата и нащупала ключ.

Брук медленно пошла к нам, а из гостиной донёсся голос Колина:

— Натали, отойдите от шкафа. И положите ключ на стол, потому что сейчас я вызову охрану…

ЧАСТЬ 2

— …потому что сейчас я вызову охрану, — закончил Колин.

Брук остановилась в трёх шагах от нас. На её запястье блеснули часы, а пальцы нервно сжались на ремешке сумки.

— Я искала папку с медицинскими документами, — сказала я.

— В кабинете Грэма?

— Он попросил меня.

— Грэм не распоряжается кабинетом.

Грэм медленно повернул кресло.

— Это всё ещё мой дом, Колин.

— Пока ты не способен принимать решения, домом распоряжаюсь я.

На секунду в коридоре стало так тихо, что я услышала звон серебряного журавлика у себя на поясе. Этот звук вдруг показался мне слишком громким.

Колин протянул руку.

— Ключ.

Я вложила его в ладонь, но не отпустила сразу.

— Если вы так уверены, что вашему брату нечего скрывать, почему вы не вызовете независимого врача?

Брук побледнела.

Колин улыбнулся, однако улыбка вышла натянутой.

— Потому что я не обсуждаю семейные дела с временным персоналом.

— А если я не временный персонал?

— Тогда вы нарушили условия найма.

Он вырвал ключ и открыл нижний ящик. Внутри лежала папка с красной застёжкой, несколько медицинских выписок и металлическая флешка размером с ноготь.

Колин быстро забрал всё сразу.

Грэм ударил ладонью по подлокотнику.

— Не трогай мои документы.

— Твои документы находятся под моей ответственностью.

— До собрания совета осталось девять дней.

Взгляд Колина стал жёстким.

— Именно поэтому тебе нужно отдыхать, а не устраивать спектакли.

Он уехал вместе с папкой. Брук задержалась у двери.

— Вы не понимаете, во что ввязываетесь, — тихо сказала она.

— Тогда объясните.

— У Грэма бывают приступы. Он обвиняет всех, кто рядом.

— Почему же вы так боитесь его обвинений?

Брук сжала губы и вышла.

В два часа ночи я нашла Грэма в библиотеке. Он сидел в кресле у окна, а лунный свет резал ковёр на длинные полосы. На столе лежала пустая коробка из-под его лекарства.

— Вам нужно спать, — сказала я.

— Мне нужно, чтобы вы решили, уезжаете или нет.

— Я останусь до утра.

— Это не ответ.

— Я останусь до конца недели. За это время найду врача и пойму, действительно ли вы говорите правду.

Он кивнул.

— Справедливо.

— Расскажите всё о той аварии.

Грэм провёл пальцем по краю коробки. На коже осталась белая полоска порошка.

— В тот вечер я должен был подписать соглашение о продаже дочерней компании. Я обнаружил, что из неё годами выводили деньги. Примерно за час до выезда отправил письмо юристу.

— Кто имел доступ к вашим счетам?

— Колин. И Брук.

— А ваша мать?

Он долго молчал.

— Мама считала, что я слишком доверяю людям. Но после аварии она стала повторять, что компания должна остаться в семье. Слишком часто.

На следующее утро я позвонила доктору Марку Риду — неврологу, которого мне рекомендовала бывшая наставница. Он согласился приехать вечером, но через час перезвонил.

— Мне сообщили, что вы больше не работаете в доме Мерсеров, — сказал он.

— Кто сообщил?

— Неважно. Я не хочу терять лицензию из-за частного конфликта.

Телефон замолчал.

Грэм сидел напротив, держась за чашку с остывшим кофе.

— Они добрались до него.

— Значит, найдём другого.

— В этом городе все знают, кто платит за больницы.

Я достала из кармана свой телефон.

— Не все.

Видео с его попыткой встать было сохранено в новом электронном ящике и отправлено на адрес моей бывшей преподавательницы. Но я понимала: одной записи недостаточно. Нужен был врач, который подтвердит, что Грэма намеренно держали под действием препаратов.

В тот же день я заметила, что Брук перестала прятать телефон. Она разговаривала в зимнем саду, думая, что я не слышу.

— Нет, он не успел подписать. Девушка нашла папку.

Пауза.

— Тогда уберите её из дома до собрания.

Я отступила за пальму, чувствуя, как сердце бьётся в горле. На листьях висели капли воды, хотя полив включили ещё утром.

Вечером Колин пришёл ко мне в комнату.

— Мы решили прекратить ваше трудоустройство.

— Кто решил?

— Семья.

— А Грэм?

— Грэм не в состоянии решать.

Он положил на кровать конверт с расчётом за несколько дней. Бумага пахла дорогими чернилами.

— Машина отвезёт вас утром.

— А если я откажусь?

Колин наклонился ближе.

— Тогда полиция найдёт в вашем багаже лекарства, которые вы украли из дома.

Мне стало холодно.

— Вы угрожаете мне?

— Я предупреждаю.

Когда он ушёл, я достала из-под матраса маленькую карту памяти. Камера моего телефона записывала не только попытку Грэма встать. Я включила её перед тем, как мы вошли в кабинет, и всё ещё не знала, успела ли запись сохраниться до того, как Брук увидела нас.

В полночь Грэм позвонил мне по внутренней линии.

— Натали, приезжайте в гараж. Сейчас.

— Что случилось?

— Я нашёл машину, в которой разбился.

— Она всё ещё здесь?

— Да. И под водительским сиденьем есть то, что Колин не успел уничтожить…

ЧАСТЬ 3

— Натали, приезжайте в гараж. Сейчас, — повторил Грэм.

Через минуту я уже бежала по лестнице. Серебряный журавлик бился о ключи, как маленький металлический пульс. В гараже пахло бензином и раскалённой резиной, хотя было далеко за полночь.

Грэм ждал возле разбитого внедорожника. Его руки дрожали, но он стоял, держась за капот.

— Вы сами встали? — спросила я.

— Сегодня впервые на десять секунд.

Он указал на водительское сиденье. Обивка была разорвана, под ней виднелся чёрный пластиковый футляр.

Я достала его щипцами из аптечки. Внутри лежала карта памяти и маленький диктофон.

— Я думал, что всё сгорело, — сказал Грэм. — Но после аварии машину перевезли сюда, а Колин приказал механикам разобрать салон. Они не заметили футляр.

— Почему вы не забрали его раньше?

— Потому что после аварии не мог даже повернуть кресло. А потом меня перевезли сюда.

Включить диктофон оказалось проще, чем я ожидала. Сначала раздался треск, затем голос Колина.

— Ты подпишешь доверенность сегодня.

Голос Грэма звучал хрипло.

— Я не продам компанию.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Я понимаю, что ты украл деньги.

Раздался удар, потом шум падающего предмета.

— После аварии никто не поверит твоим обвинениям, — сказал Колин. — А если ты начнёшь двигаться, придётся изменить лечение.

Брук тихо спросила:

— Он точно не умрёт?

— Не при этой дозировке.

Я закрыла рот ладонью. Грэм отвернулся. В свете единственной лампы его лицо стало почти прозрачным.

Запись продолжалась.

— Завтра утром ты подпишешь временный прокси, — сказал Колин. — Потом совет одобрит продажу. А если нет, все узнают, что ты психически нестабилен.

Диктофон щёлкнул и замолчал.

Грэм опустился на край кресла.

— Я хотел услышать это ещё раз, чтобы перестать сомневаться.

— Вы не сомневались. Вы боялись.

— Это не одно и то же.

В этот момент в гараже включился верхний свет. У дверей стояли Колин, Брук и Eleanor — мать Грэма. Она держала в руках белый халат, будто пришла не на семейную сцену, а из больничной палаты.

— Отдайте диктофон, — сказала она.

Грэм медленно поднял голову.

— Ты тоже знала?

— Я знала, что компания погибнет без Колина.

— Я спросил не об этом.

Мать посмотрела на него и впервые не назвала его ласковым именем.

— После твоей смерти она бы перешла к государству и кредиторам. Колин спасал семью.

— Ты позволила ему накачивать меня таблетками.

— Ты должен был оставаться спокойным.

Я включила диктофон ещё раз и подняла телефон, показывая камеру.

— У меня есть копия разговора и запись того, как Грэм встаёт. Если со мной что-то случится, файлы получат адвокат, полиция и журналист.

Колин резко шагнул ко мне.

— Ты понятия не имеешь, с кем разговариваешь.

— Теперь имею.

Грэм поднялся. На этот раз без поручня. Колени дрожали, но он выпрямился настолько, чтобы Колин отступил.

— Совет состоится через девять дней, — сказал Грэм. — И я буду там.

— Ты не дойдёшь до утра, — прошипел Колин.

Он сам замер от собственных слов.

Брук закрыла лицо рукой. Eleanor села на металлический ящик, будто ноги перестали её держать.

Я отправила файлы через мобильную связь независимому адвокату Сэмюэлу Ортегу, имя которого нашла в старой папке отца. Через семь минут он перезвонил.

— Натали, не покидайте дом одна. Я выезжаю с федеральным следователем.

— Они могут отключить связь.

— Тогда слушайте внимательно. Ваша запись уже сохранена в трёх местах.

Колин бросился к воротам гаража, но они не открылись. Охрана получила приказ не выпускать машины.

— Ты всё разрушила, — сказал он.

— Нет. Я просто перестала помогать вам делать вид, что ничего не происходит.

Утром Грэма тайно осмотрела доктор Хелена Моррис, бывшая руководительница реабилитационного центра. Она приехала в фургоне службы доставки и вошла через кухонную дверь.

После обследования врач сняла перчатки.

— Двигательная функция сохранена частично. При правильной реабилитации он может снова ходить с опорой.

— А лекарства? — спросила я.

— Эта комбинация подавляет нервную активность и вызывает спутанность сознания. При длительном приёме последствия могли стать необратимыми.

Грэм закрыл глаза.

Доктор Моррис посмотрела на меня.

— Но есть ещё одна проблема. Анализ крови показал следы седативного вещества, которого нет ни в одном назначении.

— Что это значит? — спросил Грэм.

Она положила перед нами распечатку.

— Кто-то добавлял препарат отдельно. И, судя по концентрации, делал это не неделю и не месяц.

Внизу страницы стояла дата первого анализа после аварии.

За два дня до того, как Грэм подписал доверенность.

В этот момент на телефон Грэма пришло сообщение с неизвестного номера. Он прочитал его и побледнел.

«Если вы покажете записи, ваша настоящая причина аварии станет известна всем. Спросите у Натали, почему её отец оказался в нашей клинике в ту же ночь»…