Моя дочь попросила главу семьи жениться на мне, но после одного снимка его улыбка исчезла

В тот вечер моя шестилетняя дочь попросила главу могущественной семьи жениться на мне, и в зале стало так тихо, что я услышала, как лопнула струна скрипки.

— Господин Алессандро, вы можете жениться на моей маме?

Эмма стояла под тремя хрустальными люстрами в светло-голубом платье, которое я перешила ночью накануне. На груди болталась тонкая белая лента, а в кармане лежала перламутровая пуговица в форме маленькой ракушки. Эмма носила её с собой всегда и говорила, что потерянные вещи тоже заслуживают второго шанса.

Почти двести гостей застыли с бокалами в руках. За высокими окнами ноябрьский дождь чернил террасу, а мокрые листья прилипали к камню. Люди семьи Морретти не привыкли к детским вопросам. Особенно к тем, на которые нельзя ответить деньгами или угрозой.

Алессандро Морретти медленно опустился перед Эммой на одно колено.

Он был сорока одного года, высокий, спокойный и одетый в чёрный костюм без единой складки. Его семья владела галереями, складами, домами у воды и такими тайнами, о которых городские чиновники предпочитали не спрашивать.

— Если твоя мама согласится, — сказал он, глядя только на Эмму, — это будет величайшей честью в моей жизни.

По залу прошёл нервный смех и тут же умер.

Я почувствовала, как у меня немеют пальцы.

— Хорошо, — серьёзно сказала Эмма. — Я её спрошу.

Алессандро поднял взгляд на меня. В его глазах не было ни раздражения, ни смущения. Только обещание, которое он произнёс слишком легко для человека, привыкшего взвешивать каждое слово.

И тогда я заметила мужчину у дверей на террасу.

На нём был костюм обслуживающего персонала, но в руках не было подноса. К груди криво приколот пластиковый пропуск. Он держал телефон у бедра и снимал не оратора, не гостей и не украшенный золотом стол.

Он снимал Эмму.

Я достала свой телефон. Мужчина увидел это и отвернулся. Я успела сфотографировать его затылок, пропуск и серебряное кольцо с выгравированным вороном на правой руке.

Затем переслала снимок самой себе и убрала оригинал в папку, названную в честь любимой вещи Эммы: «Пуговица-ракушка».

Я не знала, что означал ворон.

Но знала, как выглядит человек, который пришёл не на праздник.

— Марко, — коротко сказал Алессандро.

Из тени у камина вышел Марко Бьянко, начальник охраны. Мужчина с широкими плечами и сединой на висках, который смотрел на ложь так, будто давно устал от её запаха.

Незнакомец сорвал пропуск и бросился к террасе.

— Закройте двери! — крикнул Марко.

Охранник схватил его за локоть, но тот ударил плечом в стекло, вывернулся и исчез под дождём. Через секунду за ним побежали двое людей Марко.

Алессандро подошёл ко мне.

— Что вы увидели?

— Поддельный пропуск. Телефон. Моего ребёнка в объективе.

— Вы сделали снимок?

— Да.

— Отправьте Марко.

— Я сначала отправила его себе.

Он едва заметно улыбнулся.

— Почему?

— Доказательства не должны храниться только в чужих руках.

Марко получил снимок и нахмурился. В этот момент Эмма подбежала ко мне, сжимая в кулаке свою пуговицу.

— Мам, я всё испортила?

Я опустилась перед ней на колени, хотя холод от мраморного пола пробил тонкую подошву туфель.

— Нет. Ты просто задала вопрос.

— Но все перестали смеяться.

— Потому что вопрос оказался серьёзным.

Алессандро стоял рядом и смотрел на нас так, словно впервые понял, что именно поставлено на карту.

Восемь недель назад я встретила его на рынке у Принс-стрит. Эмма уронила стеклянную банку с пуговицами, и синяя звезда покатилась под его начищенный ботинок. Мужчина в дорогом пальто остановился, наклонился и поднял её двумя пальцами.

— Это ваша? — спросил он.

— Её, — ответила я.

Эмма выхватила пуговицу и прижала к груди.

Алессандро посмотрел на неё слишком внимательно.

— Красивый выбор.

— Она была на моём платье, когда я была маленькой, — объяснила Эмма. — А вы кто?

Он впервые за весь вечер улыбнулся.

— Человек, который должен был пройти мимо.

Я тогда не знала, что он уже видел нас раньше.

Не знала, что в ту же минуту на другом конце рынка кто-то сделал первый снимок.

И теперь, пока Марко открывал папку на своём телефоне, его палец остановился над следующим файлом…

ЧАСТЬ 2

…Марко открыл следующий файл, и на экране появился снимок, сделанный не мной.

На фотографии были я, Эмма и Алессандро у рыночного прилавка. Эмма держала синюю пуговицу-звезду, Алессандро наклонился к ней, а я смотрела настороженно, прижимая к себе коробку с деревянными рамами.

Снимок был сделан с большого расстояния.

— Когда это было? — спросила я.

— Восемь недель назад, — ответил Марко.

Внутри у меня всё сжалось. Я вспомнила тот день: запах жареных каштанов, мокрый картон под ногами, холодные пальцы Эммы. Но не вспомнила человека с телефоном.

— Кто его сделал?

— Пока не знаю.

Алессандро взял телефон из руки Марко.

— Увеличь отражение в витрине.

На стекле, за моей спиной, проступала фигура мужчины в коричневом пальто. Лица почти не было видно, зато на руке блеснул тот же серебряный ворон.

Я отступила от них.

— Вы знали, что за нами следят?

— Нет, — сказал Алессандро.

— Но вы узнали этот знак.

Он замолчал.

И это молчание испугало меня сильнее любого ответа.

Через пятнадцать минут мы находились в маленькой библиотеке на втором этаже особняка. За дверью стояли двое охранников. На столе лежала моя фотография, рядом остывал чай в чашке с золотой трещиной.

— Говорите, — потребовала я.

Алессандро снял пиджак и положил его на спинку стула.

— Ворон принадлежит людям Виктора Рицци.

— Кто такой Виктор?

— Бывший партнёр моего отца. Он считает, что я забрал у него часть семейных предприятий.

— А я здесь при чём?

— Возможно, ни при чём.

— Меня фотографировали на рынке до того, как я узнала ваше имя. Это не похоже на случайность.

Марко поставил на стол металлическую коробку.

— Мы нашли поддельный пропуск в служебном коридоре. Его напечатали вчера. Внутри была карта с планом особняка.

Я провела пальцем по краю коробки. Металл был холодным, и от этого меня пробрала дрожь.

— А снимок Эммы?

— Пока не нашли, — сказал Марко.

Алессандро подошёл к окну.

— Вы должны уехать сегодня.

— Куда?

— В безопасный дом.

— Нет.

Он резко повернулся.

— Елена, это не спор о воспитании ребёнка.

— Я понимаю. Поэтому и не отдам дочь людям, которые говорят «безопасный дом», но не могут объяснить, кто нас преследует.

Марко посмотрел на Алессандро.

— Она права.

— Ты тоже решил давать мне советы? — холодно спросил тот.

— Я решил не врать женщине, которую ты собираешься попросить стать частью семьи.

На несколько секунд стало слышно, как за стеной тикали старые часы.

Я подняла глаза на Алессандро.

— Вы действительно собирались меня просить?

Он не ответил сразу.

— Да.

— Почему?

— Потому что рядом с вами я впервые перестаю ждать удара.

Эта фраза должна была ранить меня своей откровенностью. Вместо этого она только усилила страх.

Внизу Эмма играла с дочерью Марко в комнате для гостей. Я видела её через приоткрытую дверь: она раскладывала пуговицы на салфетке и объясняла, что каждая имеет свою историю.

Телефон Алессандро зазвонил.

Он выслушал собеседника, побледнел и передал аппарат Марко.

— Говори сам, — сказал он.

Марко включил громкую связь.

Из динамика донёсся искажённый голос:

— Вы так быстро нашли фотографию. Значит, она действительно ваша слабость.

Я почувствовала, как у меня холодеет затылок.

— Чего вы хотите? — спросил Марко.

— Ничего. Пока.

— Где вы?

— Ближе, чем думаете.

Связь оборвалась.

В ту же секунду внизу разбилось стекло.

Я бросилась к двери, но Алессандро перехватил меня за руку.

— Не двигайтесь.

Из комнаты Эммы раздался крик.

Потом голос Марко:

— Никого не выпускать!

Мы ворвались внутрь. Окно было разбито, занавеска колыхалась от ветра, а на столе лежала маленькая деревянная коробка, которой ещё минуту назад там не было.

Эмма стояла в углу, прижимая к груди пуговицу-ракушку.

— Мам, это принёс тот дядя, — прошептала она.

Я посмотрела на коробку. На крышке был выжжен знак ворона.

Алессандро открыл её ножом.

Внутри лежала фотография, сложенная вчетверо, и короткая записка. Он развернул лист, пробежал глазами и впервые за весь вечер потерял контроль над лицом.

— Что там? — спросила я.

Он передал записку мне.

На ней было написано: «Спроси у Алессандро, почему он выбрал именно тебя».

А под этой фразой стояла дата, поставленная за два года до нашей встречи…

ЧАСТЬ 3

…За два года до нашей встречи.

Я перечитала дату трижды, надеясь, что цифры изменятся. Они не изменились.

— Объясните, — сказала я.

Алессандро не двигался. За окном шумел дождь, а порванная занавеска била по подоконнику, словно кто-то стучал из темноты.

— Елена, — начал он.

— Не называйте меня по имени. Объясните.

Марко забрал фотографию и развернул её на столе. На лицевой стороне была я — но моложе, с короткими волосами, стоящая у дверей маленькой мастерской в Бруклине. Рядом лежала раскрытая коробка с инструментами. На обороте стояла дата и надпись: «Дочь Николая Ветрова. Ребёнок — Эмма».

Я перестала дышать.

— Кто такой Николай Ветров? — спросил Марко.

— Мой отец, — ответила я. — Он умер, когда мне было двадцать два.

Алессандро закрыл глаза.

— Твой отец когда-то работал на моего отца.

— В каком смысле?

— Он вёл счета складов и перевозок. А потом нашёл доказательства, что Виктор Рицци крал деньги через подставные компании. Николай собирался передать бумаги в полицию.

— И что произошло?

Алессандро посмотрел на фотографию.

— Он погиб в автомобильной аварии.

У меня задрожали колени. Я опёрлась ладонью о стол. Дерево было покрыто царапинами, и одна из них впилась мне в кожу.

— Вы знали, кто я, ещё до рынка?

— Да.

— Сколько времени?

— Два года.

Марко резко повернулся к нему.

— Ты сказал, что впервые увидел её на рынке.

— Я впервые заговорил с ней там.

— Это не одно и то же.

Я подняла фотографию.

— Вы подошли ко мне специально?

Алессандро молчал.

Этого оказалось достаточно.

— Вы искали меня, потому что думали, что у меня остались бумаги отца?

— Сначала — да.

В комнате стало так тихо, что я услышала собственное сердцебиение.

— А потом?

Он сделал шаг ко мне.

— Потом я понял, что ты ничего не знала. Что ты одна растишь Эмму, чинишь чужую мебель и откладываешь деньги на её лечение зубов. Я понял, что не имею права втягивать тебя в это.

— Но вы втянули.

— Я пытался защитить вас.

— Нет. Вы пытались решить, когда мне можно узнать правду.

Эмма тихо всхлипнула в коридоре. Я увидела её отражение в стекле книжного шкафа и сразу повернулась.

— Она слышала всё.

Дочь стояла у двери, сжимая пуговицу так сильно, что край впился ей в ладонь.

— Мам, ты больше не выйдешь за него?

Я присела перед ней.

— Я пока не знаю.

Алессандро опустился рядом, но не коснулся её.

— Эмма, я никогда не хотел сделать вам больно.

— Тогда почему ты искал маму раньше?

Он побледнел.

— Потому что боялся, что с ней может случиться то же, что с её отцом.

Марко поднял фотографию к свету.

— Здесь ещё кое-что.

Он провёл ногтем по краю снимка и отделил тонкую плёнку. Внутри была спрятана крошечная карта памяти.

Марко вставил её в устройство. На экране появилось видео из гаража. Виктор Рицци стоял рядом с человеком в форме водителя и говорил:

— Не трогайте девочку. Пусть Морретти привяжется к ним. Когда он объявит их своей семьёй, мы заберём всё одним ударом.

Затем в кадре появилась другая фигура.

Отец Алессандро.

— А если мальчик действительно влюбится? — спросил он.

Виктор усмехнулся.

— Тогда он наконец станет уязвимым.

Видео закончилось.

Алессандро стоял неподвижно, будто его ударили.

— Они наблюдали за нами с самого начала, — прошептал Марко.

Я посмотрела на фотографию и поняла: меня выбрали не случайно. Но любовь Алессандро тоже перестала казаться простой ложью. В ней смешались вина, страх и чувство, которое он сам слишком долго пытался спрятать.

Телефон Марко зазвонил.

Он ответил, выслушал сообщение и поднял глаза.

— Виктор уже знает, что карта у нас.

— Откуда? — спросила я.

Марко посмотрел на разбитое окно.

— Потому что тот, кто принёс коробку, не ушёл из дома.

Внизу хлопнула дверь.

Алессандро взял меня за плечо.

— Он забрал Эмму.

Я рванулась к лестнице, но из темноты коридора донёсся детский голос:

— Мам, я здесь.

Эмма стояла у камина, а за её спиной незнакомый мужчина держал нож у её горла…