Самолёт с 244 пассажирами исчез над морем, а когда я назвала имя пилота, директор авиакомпании перестал улыбаться

Самолёт с 244 людьми на борту исчез с радаров через семь минут после взлёта, а я услышала голос мужа в прямом эфире диспетчерской.

— Елена, не отправляй спасателей к точке падения, — сказал Павел. — Самолёт ещё в воздухе.

Потом связь оборвалась.

Я стояла в диспетчерской аэропорта «Северный» в 02:17 ночи и смотрела на чёрный экран, где ещё секунду назад двигалась зелёная отметка рейса 714. За стеклом ревел дождь, по взлётной полосе бежали белые полосы воды, а на столе рядом с клавиатурой лежал медный жетон в форме компаса. Наш сын Миша носил его на рюкзаке и каждый раз говорил, что папа подарил ему настоящий талисман пилота.

Я сжала жетон так сильно, что острые края впились в ладонь.

— Рейс пропал, — прошептала стажёрка Лида.

— Он не пропал, — ответила я. — Его убрали с радара.

— Это невозможно.

— В авиации невозможным называют то, чему ещё не нашли объяснение.

В 02:24 в диспетчерскую ворвался заместитель директора авиакомпании Артём Серов. На нём был идеально выглаженный пиджак, хотя дождь уже стекал с его волос на воротник. Он не спросил, сколько людей на борту. Он спросил другое:

— Запись переговоров сохранилась?

Я медленно повернулась к нему.

— Почему вы спрашиваете об этом раньше, чем о пассажирах?

Серов замер, но быстро улыбнулся.

— Потому что запись поможет понять, что случилось.

— А если она поможет понять, кто это сделал?

Его улыбка исчезла.

В 02:31 спасательный центр подтвердил: в шести километрах от берега обнаружены обломки. Шансов на выживание почти нет. Я не поверила. Павел не был человеком, который говорил «самолёт ещё в воздухе», если видел под собой воду. Он мог быть ранен. Мог находиться в аварийном режиме. Мог пытаться посадить машину на военную полосу, о которой никто не знал.

Я схватила гарнитуру.

— Соедините меня с командиром спасательной группы.

— Елена, — Серов положил ладонь на пульт, — вы сейчас не сотрудник расследования. Вы жена командира.

— А вы сейчас не директор. Вы человек, который первым спросил о записи.

Лида тихо втянула воздух. Серов убрал руку.

Через двадцать минут меня допустили в комнату для родственников. Там уже плакала женщина в красном пальто, мальчик держал игрушечный автобус, а на стене мерцал экран с надписью: «Информация уточняется». Никто не решался сказать правду вслух.

В 03:06 мне позвонили с неизвестного номера.

— Не ищите чёрный ящик, — сказал незнакомый мужчина.

— Кто вы?

— Спросите мужа, почему он не выполнил приказ.

— Павел погиб?

В трубке послышалось тяжёлое дыхание.

— Он пытался спасти всех.

Связь оборвалась.

Я выбежала в коридор и увидела Серовa у двери служебного архива. Он держал в руке связку ключей, хотя архив давно открывался по электронному пропуску. Увидев меня, он резко спрятал что-то во внутренний карман.

— Что вы там делали? — спросила я.

— Проверял документы рейса.

— Ночью? До прибытия следователей?

— Я спасаю репутацию компании.

— А людей кто спасает?

Он подошёл ближе и понизил голос:

— Елена, если вы любите своего сына, не превращайте эту трагедию в войну.

У меня похолодели пальцы. Мишка был дома с моей матерью. Павел обещал вернуться утром и отвезти его в школу.

Я посмотрела на медный компас в своей ладони. На обороте были выбиты дата и четыре цифры, которые Павел никогда не объяснял.

И в этот момент дверь архива за моей спиной открылась, а Серов протянул руку к папке с надписью «Рейс 714»…

ЧАСТЬ 2

Рука Серова уже лежала на папке, когда в коридоре погас свет. На секунду всё утонуло в темноте, и я услышала только капли дождя по окну да собственное дыхание.

Потом включилось аварийное освещение.

Папка исчезла.

Серов стоял у пустого стеллажа, а электронный замок архива мигал красным. В конце коридора хлопнула дверь.

— Кто здесь был? — крикнула я.

Ответа не последовало.

Я бросилась вперёд. У пожарного выхода мелькнула фигура в жёлтом жилете. Я успела схватить человека за рукав, но он вырвался, оставив в моей руке пластиковую карточку доступа. На ней было имя: «Игорь Веденин, технический отдел».

— Зачем технику понадобилась папка? — спросила я, возвращаясь к Серову.

— Не знаю.

— Вы врёте.

— Осторожнее с обвинениями.

— Мой муж пропал вместе с двумястами сорока четырьмя людьми. Осторожность закончилась в тот момент, когда вы полезли в архив.

Он ничего не ответил.

В 04:10 меня вызвали в зал совещаний. Там сидели следователь Климов, представитель спасателей и главный инженер авиакомпании Валерий Орлов. На столе лежал снимок обломков, мокрый от чьих-то пальцев. Самолёт действительно упал в море, но спасатели нашли странную деталь: часть хвостового отсека была почти целой, а аварийный передатчик не сработал.

— Почему? — спросила я.

Орлов поправил очки.

— Устройство могло быть повреждено при ударе.

— Оно включается автоматически ещё до столкновения.

— Не всегда.

— Всегда, если его не отключили вручную.

Климов поднял глаза.

— Откуда вы это знаете?

— Я семь лет работала в отделе контроля полётов. И знаю голос мужа. В его последней фразе не было паники. Он пытался сообщить координаты, но связь оборвалась на середине слова.

Серов откинулся в кресле.

— Она эмоционально вовлечена.

— Зато вы слишком спокойны, — ответил Климов.

В 05:02 мне разрешили прослушать резервную запись переговоров. В наушниках шипел ветер, затем голос Павла:

— Центр, у нас отказ системы управления. Повторяю, отказ не случайный. Кто-то…

Запись оборвалась.

Я сняла наушники.

— Почему этого нет в официальном протоколе?

Орлов побледнел.

— Это предварительный файл.

— Где оригинал?

Серов резко встал.

— Достаточно. Вы не имеете права допрашивать сотрудников.

— А вы не имеете права скрывать последние слова командира.

Климов поднял ладонь.

— Все остаются на местах.

Но в этот момент у меня зазвонил телефон. На экране высветился номер домашнего телефона матери. Я ответила и услышала голос Миши.

— Мама, тут дядя пришёл. Он сказал, что папа просил передать тебе компас.

Я замерла.

— Какой дядя?

В трубке послышался шорох, затем чужой голос:

— Елена, у вас есть двенадцать минут. Приезжайте одна к старому ангару, иначе фотография вашего сына окажется в новостях раньше, чем список погибших.

Связь оборвалась.

Я выронила телефон. В ту же секунду Серов посмотрел на мой медный жетон и прошептал:

— Где вы его взяли?

— Павел подарил его Мише.

— Нет, — сказал Серов. — Павел не мог его подарить.

— Почему?

Он перевёл взгляд на Орлова. Главный инженер закрыл глаза, словно услышал приговор.

— Потому что этот жетон принадлежал самолёту, который списали три года назад, — сказал он.

Климов вскочил.

— Елена, никому не сообщайте о звонке. Мы едем с вами.

Но снаружи раздался визг тормозов. Через окно я увидела чёрную машину, которая резко развернулась у служебного входа. Из неё вышел человек в жёлтом жилете.

И в руке он держал школьный рюкзак Миши…

ЧАСТЬ 3

Я выбежала наружу, не дожидаясь Климова. Дождь хлестал по лицу, бетон под ногами блестел, а человек в жёлтом жилете уже направлялся к ограждению. На его плече висел рюкзак Миши с медным компасом на молнии.

— Стойте! — крикнула я.

Он обернулся.

Это был Игорь Веденин, техник из архива. В руке он держал не нож, а маленький переносной накопитель.

— Я не трогал вашего сына, — сказал он. — Его забрала ваша мать. Я пришёл вернуть то, что у меня украли.

— Что на нём?

— Полная запись переговоров рейса 714.

Климов подбежал и вырвал накопитель из его пальцев.

— Вы задержаны до выяснения обстоятельств.

— Тогда слушайте здесь, — ответил Веденин. — Иначе они сотрут последнюю копию.

В 05:37 мы снова оказались в комнате совещаний. Климов подключил накопитель к защищённому компьютеру. Серов стоял у двери, Орлов сидел с каменным лицом, а я держала рюкзак сына на коленях. От него пахло мокрой шерстью и яблочным мылом.

Запись началась с голоса Павла.

— Центр, система управления заблокирована. Мы не можем изменить курс.

Другой голос ответил через служебный канал. Он был спокойным, почти ленивым.

— Командир Воронцов, продолжайте снижение. Это распоряжение руководства.

Павел выругался.

— На маршруте нет разрешённого коридора. Внизу штормовой фронт. Там погибнут все.

— Вы уже получили приказ.

— Кто говорит?

Несколько секунд слышался треск. Потом голос произнёс:

— Артём Серов.

В комнате стало тихо.

Серов шагнул к компьютеру.

— Это подделка.

На записи Павел сказал:

— Серов, вы понимаете, что система не прошла проверку? Мы не должны были взлетать.

— Проверка будет завтра.

— На борту двести сорок четыре человека.

— На борту груз, который должен прибыть сегодня.

Я повернулась к Серову.

— Какой груз?

Он молчал.

Запись продолжилась. Послышался удар, затем голос Павла, уже напряжённый:

— Я отключаю автопилот. Мы садимся на воду.

— Не смейте менять курс, — сказал Серов.

— Я спасаю людей.

— Если вы посадите самолёт, всплывёт всё.

Павел тяжело дышал.

— Тогда пусть всплывает.

Раздался резкий звуковой сигнал. Потом Павел произнёс:

— Елена, если ты это услышишь, запомни: отказ был заложен заранее. Проверь жетон. Четыре цифры — это не дата.

Запись оборвалась.

Я медленно перевернула медный компас. На обороте были выбиты цифры 4817.

— Код доступа к журналу технических изменений, — прошептал Орлов. — Только у директора и главного инженера.

Климов посмотрел на него.

— Вы внесли изменение?

Орлов закрыл лицо руками.

— Я подписал документ. Серов сказал, что это временная настройка для испытаний. Он обещал, что пассажиров на рейсе не будет.

Серов попятился к двери.

— Вы все сошли с ума.

Климов достал наручники.

— Артём Серов, вы подозреваетесь в умышленном вмешательстве в систему управления воздушным судном и сокрытии доказательств.

Серов вдруг рассмеялся.

— Вы думаете, это всё? Даже если запись настоящая, вам не найти груз. Без него никто не докажет мотив.

В этот момент телефон Климова зазвонил. Он ответил, послушал и медленно посмотрел на меня.

— Обнаружили второй аварийный маяк. Он передаёт сигнал не с места падения, а из закрытого ангара авиакомпании.

Мой голос сорвался:

— Там может быть Павел?

Климов не успел ответить. Из телефона донёсся крик спасателя, затем грохот и короткий шёпот:

— Здесь кто-то заперт. И он ещё жив…

Артём Серов впервые потерял цвет лица.