ЧАСТЬ 4

— Женщина по имени Селеста Уинтроп. И она утверждает, что у неё есть доказательства…

Связь оборвалась.

В кабинете клиники стало душно.

— Она не остановится, — сказала я.

Адриан уже набирал номер.

— Селеста, отзови заявление.

— Ты наконец понял, что эта женщина пришла за твоими деньгами? — раздался её голос.

— Я понял, что ты солгала мне.

— Я защищаю тебя.

— Нет. Ты защищаешь себя.

— Если ты не женишься на мне, я расскажу всем, что твоя семья скрывала. Я уничтожу репутацию фонда.

Адриан посмотрел на меня.

— Ты уже уничтожила её сама.

Он отключил телефон.

В ту же минуту позвонил адвокат Виктора.

— Господин Вейл, я больше не могу вас представлять.

— Вы увольняетесь сейчас?

— Я услышал запись разговора с Селестой. Она призналась, что подделала заявление и наняла бывшего сотрудника фонда, чтобы тот дал ложные показания.

Виктор сжал трость.

— Вы не имеете права бросать меня.

— Имею. Более того, я обязан передать запись следователю.

Он отключился.

Я сидела, прижимая ладони к коленям, и пыталась не смотреть на Люсию. Она тихо шуршала карандашом по бумаге.

Адриан достал телефон.

— Есть ещё кое-что. В доме сохранилась система записи. Вечер благотворительного бала тоже записывался.

Через час мы снова были в библиотеке Вейлов. На экране возник зал с люстрами. Я увидела себя у столов, Люсию в голубом платье, Селесту с бокалом.

— Перетанцуй меня, и я заплачу твоей маме миллион, — произнесла она на записи.

Потом прозвучал мой ответ.

— Моя дочь будет танцевать не ради ваших денег.

Я слышала собственный голос со стороны и вдруг поняла, насколько сильно дрожала в тот момент. Селеста тоже слушала. Она стояла у двери под охраной Адриана.

— Ты сама это сказала, — произнесла я.

— Я была в ярости.

— Но никто тебя не заставлял.

На записи зазвучала «Лунный мост». Виктор появился в кадре и приказал управляющему вывести меня из дома. А потом, когда камера приблизила изображение, стало видно, как он вынимает из кармана письмо и рвёт его над камином.

Архивариус увеличил кадр.

— Это письмо Елены, — сказал он. — В нём она сообщала Маргарет, что Виктор переводит деньги фонда на личные счета.

Маргарет закрыла лицо.

— Я ждала её тридцать два года.

— Она ждала вас тоже, — ответила я. — Просто не могла вернуться.

Виктор сделал шаг к экрану.

— Вы ничего не докажете. Письма нет.

— Письма нет, — согласился Адриан. — Но есть копия в нотариальном архиве, банковские переводы и запись, где ты уничтожаешь оригинал.

За окном завыла сирена.

Виктор повернулся к двери.

— Вы вызвали полицию?

— Не я, — сказал Адриан. — Следователь фонда уже получил материалы.

Селеста резко схватила сумочку.

— Я ухожу.

— Нет, — ответил Адриан. — Ты останешься и объяснишь, зачем подделала заявление.

Позже следователь установил, что Виктор годами присваивал деньги фонда, а Селеста помогала скрывать переводы. Их дело передали в суд. Виктор получил срок, а Селеста была вынуждена вернуть всё, что успела вывести через фиктивные договоры. Я не присутствовала на оглашении приговора. Мне больше не нужно было видеть, как рушится чужая жизнь.

Главное произошло раньше — в тот вечер, когда Маргарет впервые обняла меня.

— Я опоздала, — сказала она.

— Да.

— Но если ты позволишь, я больше не уйду.

Я не ответила сразу.

Доверие нельзя вернуть одним объятием. Его приходится строить заново, день за днём.

Через три недели я переехала с Люсией в маленькую квартиру в Кембридже. Я устроилась помощницей в танцевальную студию. По утрам открывала окна, вытирала зеркала и ставила чайник для детей, которые боялись сделать первый шаг.

Адриан оплатил лечение Люсии после того, как врач обнаружил старую травму стопы, но я настояла, чтобы все расходы проходили через открытый счёт фонда.

— Я не хочу быть вашей тайной обязанностью, — сказала я.

— Ты моя семья, — ответил он.

— Тогда будь рядом не как спаситель.

— А как брат?

— Попробуй.

Он попробовал.

Маргарет приходила по субботам. Сначала Люсия пряталась за моей спиной. Потом разрешила ей читать сказки. Однажды Маргарет принесла старые фотографии и показала девочку с двумя косами.

— Это твоя мама, — сказала она.

Люсия наклонила голову.

— Она тоже танцевала?

— Лучше всех на свете.

— А мама лучше?

Маргарет посмотрела на меня.

— Твоя мама танцует так, будто знает, куда возвращаться.

Я отвернулась к окну, чтобы никто не увидел моих слёз.

Прошло пять месяцев.

В Кембридже выпал первый снег. Люсия рисовала на запотевшем стекле дом с огромными окнами. Вокруг дома она изобразила трёх женщин: меня, Маргарет и Роуз, которую помнила только по фотографиям.

— Мамочка, я нарисовала всех, кто тебя нашёл.

— А кто нашёл тебя?

— Ты.

На кухонном столе лежал мой медальон. Я сняла его впервые за годы, осторожно открыла застёжку и обнаружила внутри тонкую полоску бумаги, которую раньше не замечала. На ней рукой матери было написано: «Если ты читаешь это, значит, у тебя появилась возможность жить не за нас, а за себя».

В тот вечер пришло последнее сообщение от Селесты.

«Я могу всё объяснить. Адриан всё ещё думает о тебе. Вернись на бал. Я помогу вам обеим».

Я показала сообщение Адриану.

Он молча заблокировал номер.

— Ты хочешь ответить? — спросил он.

— Да.

Я набрала несколько слов и отправила их через адвоката.

«Не возвращайся туда, где тебя пытались унизить. Я уже ушла».

Больше Селеста не писала.

В день открытия моей маленькой студии Люсия стояла в центре зала. На ней были белые носки и красная лента в волосах. Перед ней сидели десять детей, которые боялись двигаться.

Я включила «Лунный мост».

На первой ноте Люсия улыбнулась.

Я коснулась медальона, теперь висевшего не на шее, а на маленьком деревянном крючке у входа. Рядом лежал её плюшевый кролик с вытертым ухом — тот самый, которого она оставила возле рояля в ночь унижения.

Маргарет сидела в первом ряду. Адриан стоял у стены и впервые не пытался управлять происходящим.

Люсия подняла руки.

Один шаг.

Поворот.

Падающая звезда.

А потом дети повторили за ней.

Я смотрела на их отражения в зеркале и думала о маме. Она скрывалась всю жизнь, чтобы подарить мне шанс не прятаться.

Снег за окном становился гуще.

Музыка продолжалась.

И на этот раз никто не мог отнять её у нас.

Я повесила медальон рядом с кроликом и закрыла дверь студии.

Домой я возвращалась без страха.