Я подписала согласие на операцию одна, пока муж женился на моей бывшей сотруднице, а после звонка адвоката его улыбка исчезла

— Мисс Мендоса, если мы не начнём операцию сейчас, вы можете умереть в течение часа. А ваш муж по-прежнему не отвечает.

Эти слова я услышала в коридоре мексиканской больницы «Ангелес», когда медсестра уже толкала мою каталку к операционной. В груди горело так, будто под рёбрами разлили кипяток. Каждый вдох резал меня изнутри.

Мне было двадцать девять. Артерия рядом с сердцем разорвалась внезапно, прямо во время совещания в семейной компании. Я успела только прошептать Софии, моей помощнице, чтобы она вызвала скорую, а потом провалилась в белый больничный свет.

— Кому мы можем позвонить? — спросил врач, наклоняясь ко мне. — Мужу? Родственникам?

Я попыталась поднять руку. На пальто у меня всё ещё была приколота маленькая брошь в виде красной керамической колибри. Её отец подарил мне перед смертью и сказал, что эта птица умеет зависать над пропастью, не падая. Я сжала брошь, словно могла удержаться за неё.

— Мужу, — выдохнула я.

Медсестра набрала номер Алехандро. Потом ещё раз. На экране мигало: «Абонент недоступен».

— Он отключил телефон, — сказала она.

В это мгновение другая медсестра резко подняла голову, глядя на свой экран.

— Вы только посмотрите… В отеле Поланко сейчас идёт прямая трансляция свадьбы директора группы Салазара.

Я услышала фамилию раньше, чем увидела лицо.

А потом на экране появился Алехандро.

Мой муж стоял под аркой из белых орхидей, в чёрном костюме и с улыбкой человека, которому только что подарили весь мир. Рядом с ним была Рената Крус — женщина, которую три года назад я сама наняла в компанию.

На ней было платье с длинным шлейфом.

У меня перед глазами потемнело.

— Это ошибка, — прошептала медсестра.

— Нет, — сказала я. — Он просто забыл, что ещё женат.

Врач положил передо мной согласие на операцию.

— Валерия, риск огромный. Но без вмешательства вы не переживёте ближайший час. Если понимаете меня, моргните.

Я моргнула.

— Подпись мужа не обязательна, если пациент в сознании, — быстро объяснил он. — Но вы должны подтвердить согласие.

Пальцы дрожали так сильно, что ручка несколько раз выскользнула. Я поставила подпись сама. Не потому, что хотела быть сильной. Просто человек, за которого я собиралась бороться, в этот момент поднимал бокал за новую жену.

Операция длилась четыре часа.

Когда я открыла глаза, за окном уже стояла ночь. В горле была трубка, грудь стягивали бинты, а сердце билось тяжело и неровно. Я попросила телефон.

Три звонка Алехандро.

Три гудка тишины.

Тогда я набрала Софию.

— Валя? — она заплакала сразу. — Господи, ты жива!

— Свадьба закончилась?

В трубке повисла пауза.

— Да.

Она прислала мне запись. На экране Алехандро отвечал журналисту:

— Некоторые браки держатся только на привычке. Сегодня я начинаю настоящую жизнь с женщиной, которую люблю.

Я смотрела на его лицо и не плакала. Слёзы кончились раньше, чем операция.

— София, утром позвони Эрнесто Роблесу.

— Тебе нужно отдыхать.

— Нет. Мне нужно, чтобы он открыл наше брачное соглашение и остановил все подозрительные переводы.

На следующее утро София пришла с толстой папкой. Она положила её на больничный стол, рядом с пластиковым стаканом и моей красной колибри.

— Валерия, — сказала она, — он заложил дом в Лас-Ломас.

Я подняла глаза.

— Дом моего отца?

София кивнула.

— И перевёл сто восемьдесят миллионов песо компании Ренаты.

Я медленно села, придерживая грудь.

— Позови адвоката. И найди грузчиков.

— Зачем?

Я посмотрела на папку.

— Я хочу достойно встретить мужа, когда он вернётся из медового месяца.

София открыла рот, но не успела ничего сказать: в дверь постучали, и Эрнесто вошёл, держа в руках ещё один документ. Он протянул руку к папке и произнёс:

— Валерия, прежде чем мы начнём, вы должны увидеть, что именно Алехандро собирался сделать с вами…

Contents

ЧАСТЬ 2
ЧАСТЬ 3
Он услышал собственный голос — и понял, что натворил…

ЧАСТЬ 2

— Валерия, прежде чем мы начнём, вы должны увидеть, что именно Алехандро собирался сделать с вами…

Эрнесто не сел. Он стоял у моей больничной кровати, придерживая папку двумя пальцами, будто внутри лежало что-то опасное. В палате пахло спиртом, лекарствами и горячим пластиком от аппарата, который мерил мой пульс.

— Говорите, — сказала я.

— Ваш муж не просто заложил дом. Он оформил кредит так, будто вы лично согласились стать поручителем.

— Я ничего не подписывала.

— Именно поэтому я здесь.

Он достал копию договора. Внизу стояла подпись, похожая на мою, но слишком ровная. Я провела взглядом по буквам и почувствовала, как холод добрался до ладоней.

— Это подделка?

— Пока только подозрение. Но есть ещё одна проблема. Через два дня после оформления кредита Алехандро подал заявление о вашем недееспособном состоянии. Он хотел получить временное право распоряжаться вашими счетами.

София выронила ключи. Они звякнули о кафельный пол.

— Зачем ему это? — спросила она.

Эрнесто посмотрел на меня.

— Чтобы вы не смогли оспорить перевод. И чтобы никто не задал вопросов, почему вы внезапно согласились на продажу дома.

Я закрыла глаза. Передо мной возникло лицо отца, его мастерская, запах лака и маленькая красная колибри на моей ладони. Я унаследовала дом и большую часть акций не для того, чтобы Алехандро оплачивал ими чужое свадебное платье.

— Когда они возвращаются? — спросила я.

— Завтра вечером.

— Тогда у нас меньше суток.

Через час я подписала доверенность. Эрнесто вызвал нотариуса прямо в палату, а София начала обзванивать банки, риелторов и охранную фирму. Я едва могла стоять, но отказалась оставаться в больнице.

— Вы после операции, — напомнил врач в коридоре.

— Я после предательства, доктор. От него тоже нужно лечение.

К вечеру мы приехали в Лас-Ломас. Я сидела в машине, прижав ладонь к шву, пока грузчики выносили из дома мои вещи. В гостиной стояли свадебные фотографии Алехандро и Ренаты, которые кто-то уже успел развесить на стенах.

— Снимите всё, — сказала я.

— Даже рамки? — спросил один из грузчиков.

— Особенно рамки.

В спальне Ренаты на кресле лежала моя шкатулка с письмами отца. Она уже успела открыть её, но не забрала письма. Наверное, ей были нужны только драгоценности.

Я взяла шкатулку и почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Она жила здесь? — спросила я.

София отвела глаза.

— Последние шесть месяцев. Пока ты думала, что она ездит по работе.

Я не закричала. Просто сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на стол.

В этот момент телефон Софии зазвонил.

— Это управляющий отеля, — сказала она, выслушав сообщение. — Алехандро звонил из аэропорта. Он спрашивал, где ты.

— Что ты ответила?

— Ничего. Я сказала, что госпожа Мендоса больше не проживает по прежнему адресу.

Алехандро перезвонил через минуту. На этот раз София включила громкую связь.

— София, немедленно передай Валерии, чтобы она прекратила этот спектакль, — рявкнул он. — Я не позволю ей трогать мои вещи.

— Твои вещи? — спросила я.

На другом конце повисло молчание.

— Валерия? Ты… в сознании?

— К сожалению для тебя, да.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Все активы оформлены на меня.

Эрнесто наклонился к телефону.

— Сеньор Салазар, с этой минуты любое распоряжение имуществом будет считаться уведомлением о возможном мошенничестве.

Алехандро засмеялся, но смех быстро оборвался.

— Вы не знаете всей картины.

— Тогда расскажи её, — сказала я. — Почему на договоре стоит моя поддельная подпись?

Он отключился.

В доме стало тихо. Только за окном стучал дождь по стеклянному козырьку.

Эрнесто достал из портфеля небольшой накопитель и положил его рядом с моей красной колибри.

— Мы нашли запись с камер возле нотариальной конторы. Но это ещё не самое важное.

— Что важнее?

Адвокат включил ноутбук. На экране появилась дата за две недели до моей операции, а затем голос Алехандро произнёс фразу, от которой у Софии задрожали губы:

— Если Валерия не подпишет бумаги добровольно, после операции она уже не сможет никому ничего доказать. А если не переживёт… всё будет выглядеть как несчастный случай…

ЧАСТЬ 3

Запись оборвалась, но в комнате никто не пошевелился. Дождь барабанил по крыше, а на экране застыло лицо нотариуса, снятое камерой через окно.

— Включите ещё раз, — попросила я.

Эрнесто нажал кнопку.

Голос Алехандро повторился. Спокойный. Уверенный. Почти скучающий.

София прижала ладонь ко рту.

— Он хотел, чтобы ты умерла?

— Он хотел, чтобы я не смогла ему помешать, — ответила я. — Это хуже. Значит, он всё рассчитал.

Эрнесто открыл вторую папку.

— Камера записала и разговор Ренаты с нотариусом. Она спрашивала, сколько времени потребуется для оформления опекунства, если вы будете находиться под наркозом.

— Она знала о моём состоянии?

— Знала. Более того, именно она настояла, чтобы кредит провели до вашей операции.

Я смотрела на экран, пока в груди не появилась странная пустота. Боль от шва была понятной. Предательство — тоже. Но мысль о том, что два близких человека спокойно обсуждали мою смерть, не укладывалась в голове.

— Позвоните им, — сказала я.

— Валерия…

— Я хочу услышать их голоса, когда они поймут, что я всё знаю.

София набрала номер. Алехандро ответил почти сразу.

— Где ты? — спросил он. — Я уже в городе. Нам нужно поговорить без истерик.

— Хорошо. Приезжай в дом.

— В наш дом?

— В дом моего отца.

Через сорок минут ворота открылись. Алехандро вошёл первым, за ним Рената. Он всё ещё был в дорогом дорожном костюме, но загар и самодовольство исчезли. Рената держала сумочку обеими руками. На её пальце сверкало кольцо, купленное, вероятно, на мои деньги.

— Что здесь происходит? — спросил Алехандро.

— Ты сам сейчас всё объяснишь, — сказал Эрнесто.

Он включил запись.

Когда из колонок прозвучало: «Если не переживёт, всё будет выглядеть как несчастный случай», лицо Алехандро стало белым. Рената отступила к двери.

— Это вырвано из контекста, — сказал он.

— Какого контекста? — спросила я. — В каком контексте моя смерть была удобной для тебя?

— Я был в панике. Ты была больна, компания рушилась, кредиторы давили…

— Поэтому ты женился на Ренате, пока я лежала на операционном столе?

— Наш брак давно закончился.

— Но юридически не закончился.

Эрнесто положил перед ним наше брачное соглашение.

— Согласно пункту девять, любое отчуждение личного имущества Валерии без её нотариального согласия недействительно. Дом возвращается ей. Перевод ста восьмидесяти миллионов замораживается. А поддельная подпись будет передана следователям.

Рената резко повернулась к Алехандро.

— Ты говорил, что дом уже твой.

— Замолчи.

— Ты сказал, что она ничего не узнает!

— Замолчи, Рената!

Я впервые увидела, как они смотрят друг на друга без улыбок и обещаний. Не как молодожёны. Как два человека, которые внезапно обнаружили под ногами пустоту.

Алехандро подошёл ко мне.

— Валерия, мы можем договориться. Я верну деньги.

— У тебя их нет.

— Тогда я продам долю компании.

— Это решит суд, а не я.

Он сжал челюсть.

— Ты разрушишь всё, что мы строили.

— Нет. Я прекращу платить за то, что строил ты.

Эрнесто забрал документы. София вызвала полицию и следователя по финансовым преступлениям. Алехандро попытался позвонить своему адвокату, но тот не ответил.

Через несколько минут на телефон Эрнесто пришло новое сообщение. Он прочитал его и нахмурился.

— Что случилось? — спросила я.

Он поднял взгляд.

— Банк обнаружил ещё один перевод. И он сделан сегодня утром, уже после того, как мы заморозили ваши счета.

— Куда?

Эрнесто повернул ко мне экран.

Получателем значилось имя человека, которого я не знала.

Но в назначении платежа было написано: «За молчание о ночи операции».

Я подняла глаза на Алехандро.

Он тоже увидел строку и впервые перестал дышать спокойно.

— Кто этот человек? — спросила я.

Алехандро отступил на шаг.