ЧАСТЬ 4

…Рауль положил телефон на стол, но звонок почти сразу повторился. На экране высветился неизвестный номер.

— Не отвечай, — сказал Матео.

— Нет, — ответила я. — Пусть говорит.

Я включила громкую связь.

— Лусия! — голос Тересы был резким, будто она звонила не из аэропорта, а стояла посреди моей кухни. — Немедленно привези детей домой.

— Они в больнице.

— Ты специально довела Эмилиано до этого состояния.

Матео резко поднялся.

— Мама, замолчи.

На том конце повисла тишина.

— Матео? Ты с ней?

— Я видел документы.

— Какие ещё документы?

— Те, которые ты три года прятала.

Тереса засмеялась, но смех вышел ломким.

— Эта женщина снова настраивает тебя против семьи.

Рауль наклонился к телефону.

— Госпожа Тереса, я нотариус Лусии. Все ваши слова сейчас записываются.

Связь оборвалась.

Через минуту позвонила Вероника.

Матео не ответил.

Она звонила снова и снова. Потом пришло сообщение: «Ты не понимаешь, что делаешь. Без нас ты никто».

Я прочитала его и почувствовала не злость, а странную пустоту. Когда-то такие слова заставляли меня оправдываться часами. Теперь они казались плохо сыгранной ролью.

В семь утра Тереса вернулась из аэропорта. Вероника приехала вместе с ней. Они ворвались в больничный коридор, пахнущий хлоркой и дешёвым кофе.

— Где дети? — потребовала Тереса.

— У врачей, — ответил Матео.

— Ты позволил ей настроить тебя против собственной матери?

Рауль включил запись.

Из маленького динамика снова прозвучал голос Тересы:

— Квартира будет Веронике, дети будут на тебе, а Матео мы объясним, что ты сама согласилась.

Вероника сначала побледнела, потом резко повернулась к двери.

— Это незаконно! — крикнула она.

— Запись сделана в помещении, где я имела право находиться, — спокойно сказал Рауль. — А незаконными выглядят совсем другие действия.

Тереса смотрела на меня.

— Ты всё это время собирала против нас доказательства?

— Я записывала то, что вы заставляли меня сомневаться в собственной памяти.

— Ты хочешь забрать квартиру?

— Я хочу вернуть деньги и больше никогда не быть вашей бесплатной страховкой.

В этот момент в коридор вошли сотрудники службы защиты детей и полицейский. Тереса попыталась заговорить первой.

— Эта женщина опасна. Она только что родила и не в себе.

Полицейский открыл папку.

— Мы получили заявление о ненадлежащем обращении с детьми. Но также получили медицинские заключения, фотографии и запись разговора.

Тереса замолчала.

Вероника отступила к стене.

— Я не знала, что Эмилиано болен.

— Ты знала, что оставляешь его с женщиной после тяжёлой операции, — ответил Матео.

Это были первые слова, которые он произнёс ей без попытки смягчить удар.

Следующие недели прошли в звонках, объяснениях и встречах с адвокатами. Тереса пыталась вернуть контроль: звонила родственникам, писала Матео длинные сообщения, обвиняла меня в разрушении семьи. Но каждый её рассказ разбивался о даты в моей тетради.

В суде нотариус подтвердил подделку подписи. Банк подтвердил перевод. Продавец квартиры предоставил копию платёжного поручения. Андрес впервые увидел полную выписку и понял, что жильё, которое он считал семейным, было куплено деньгами, взятыми у меня под обещание вернуть их за месяц.

Тересу обязали вернуть сумму с процентами и компенсировать лечение. В отношении Вероники начали отдельную проверку из-за подделки документа и оставления детей без присмотра. Их не посадили в тот же день, как иногда бывает в кино. Но последствия начались сразу: квартира была арестована до окончания разбирательства, счета временно заблокированы, а дети остались с Андресом и его родителями.

Матео подал на развод не из-за денег.

Он сделал это после того, как услышал собственный голос на записи.

Рауль нашёл ещё один файл. На нём Матео, три года назад, говорил Тересе по телефону:

— Лусия ничего не знает о ваших планах, но если деньги действительно нужны, я её уговорю.

Матео не помнил этого разговора. Я помнила.

Он слушал запись в кабинете адвоката, сидя под жёлтой лампой. Когда прозвучала фраза «я её уговорю», он закрыл лицо руками.

— Я думал, что помогаю маме, — сказал он.

— Ты помог ей не сказать мне правду.

— Я был трусом.

— Да.

Он поднял глаза.

— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

Я долго молчала.

— Простить — не значит снова открыть дверь.

Через месяц мы вернулись домой из больницы. В детской стояла пустая кроватка, а на подоконнике лежала маленькая белая повязка, испачканная каплей детского крема. Я выбросила её, но коричневую тетрадь оставила.

Квартира Вероники была продана после решения суда. Часть денег вернулась мне. Остальное ушло на оплату лечения, адвоката и долги, которые Тереса пыталась спрятать под чужими именами.

Андрес забрал детей и начал водить их к психологу. Однажды он пришёл ко мне с рисунком Эмилиано. На нём были четыре человечка, дом и большое жёлтое солнце.

— Это ты? — спросила я.

— Это мама Лусия, — сказал он. — Она больше не болеет.

Я не стала объяснять, что шов иногда всё ещё тянул.

Прошло восемь месяцев.

Мы с дочерью переехали в небольшой город у реки. По утрам я работала из дома, составляла договоры для частной клиники и училась не вздрагивать от каждого звонка. На холодильнике висел рисунок Эмилиано, а возле окна стояла чашка с лавандой.

Матео писал редко.

Сначала просил поговорить.

Потом обещал измениться.

Затем прислал фотографию старого семейного дома и короткую фразу: «Тебе ведь тоже бывает одиноко».

Я посмотрела на сообщение, пока за окном шёл первый снег.

Дочь спала в соседней комнате. Её дыхание было ровным, спокойным. Я взяла коричневую тетрадь, открыла последнюю страницу и написала: «Сегодня я не ответила. Не из страха. Из свободы».

Матео позвонил вечером.

— Я хочу увидеть дочь.

— Ты сможешь увидеть её через установленный порядок встреч.

— Лусия, я всё ещё твой муж.

— Уже нет.

— А если я скажу, что понял?

Я посмотрела на медную застёжку дневника. Когда-то я закрывала ею страницы, чтобы никто не узнал правду. Теперь она просто держала тетрадь закрытой.

— Тогда начни с того, чтобы больше не требовать от меня спасать тебя от последствий.

Он молчал.

— Ты не приедешь? — спросил он.

— Нет.

— Почему?