ЧАСТЬ 4

Я выехала из кабинета Эрнесто через семь минут после звонка.

Матео поехал со мной.

Алехандро остался в комнате, окружённый людьми, которые ещё вчера называли его руководителем.

Телефон не замолкал.

Сначала звонил финансовый директор. Потом председатель совета. Затем журналисты, которым кто-то уже передал сведения о свадьбе и замороженных счетах.

Я не отвечала.

В клинике нас встретила заведующая архивом, доктор Элена Суарес. Она держала в руках тонкую папку и всё время поправляла очки.

— Этот документ хранился в бумажном архиве, — сказала она. — Его случайно обнаружили, когда проверяли материалы перед внутренним расследованием.

— Что в нём?

Доктор Суарес положила папку на стол.

Внутри был журнал посещений и копия заявления на экстренную операцию, подписанная не мной.

Подпись выглядела похожей на мою, но я сразу заметила отличие: настоящий мой росчерк заканчивался длинной чертой вправо. Здесь черта была короткой и резко обрывалась.

— Кто подписал этот документ? — спросила я.

— Мужчина, представившийся вашим супругом. Он приехал за час до вашей операции.

Я почувствовала, как холодеют ладони.

— Но Алехандро в это время был на свадьбе.

— Именно. Поэтому мы сначала решили, что произошла ошибка.

Матео нахмурился.

— Есть запись с камеры?

— Есть. И есть показания охранника.

Доктор Суарес включила ноутбук.

На экране появился коридор больницы. Восемь часов пять минут утра. Мужчина в тёмной кепке подошёл к стойке регистрации, передал документы и сказал, что является доверенным представителем Алехандро Салазара.

Когда он повернулся, я узнала его.

Это был Томас Лара, личный помощник Алехандро. Человек, который много лет приносил мне кофе и называл меня госпожой Валерией.

На записи Томас говорил сотруднице:

— Если она не переживёт операцию, никаких дополнительных вопросов не возникнет. У мужа сейчас важная церемония, он не может отвлекаться.

Я закрыла глаза.

Вот почему Алехандро выключил телефон.

Он не просто забыл обо мне.

Он заранее решил, что моя смерть будет удобнее его свадьбы.

Доктор Суарес остановила видео.

— Томас забрал копию медицинского заключения и ушёл. Но оригинал остался у нас.

— Почему вы вызвали именно меня?

— Потому что на документе есть отметка о том, что он запрашивал сведения о вашем завещании.

В комнате стало тихо.

Я долго смотрела на экран, где застыл силуэт Томаса.

Потом достала телефон и позвонила Эрнесто.

— У нас есть ещё одно доказательство.

— Какое?

— Алехандро прислал человека в больницу до операции. Тот пытался получить моё медицинское заключение и сведения о завещании.

На другом конце повисла пауза.

— Ничего не трогайте. Я вызываю следователя.

— Вызывайте не только следователя. Пусть готовят заявление о подделке документов и попытке незаконного доступа к медицинской информации.

— Валерия, ты уверена, что хочешь идти до конца?

Я посмотрела на больничный коридор.

На стене висел детский рисунок с кривым жёлтым солнцем. Под ним было написано: «Спасибо, что спасли меня».

— Я не иду до конца, Эрнесто. Я просто больше не отступаю.

Через час Томас приехал в кабинет адвоката сам.

Он был без кепки, в мокрой рубашке и с красными глазами.

— Я хочу поговорить с госпожой Мендес.

— Говорите при мне, — ответил Эрнесто.

Томас посмотрел на меня.

— Я не знал, что он собирается сделать.

— Вы сказали сотруднице больницы, что моя смерть не вызовет вопросов.

Он опустил голову.

— Он сказал, что вы всё равно не выживете. Что вы подписали документы заранее.

— Вы видели мою подпись?

— Нет. Он дал мне лист и велел поставить подпись за вас.

— Зачем ему были нужны сведения о завещании?

Томас нервно сжал молнию на сумке.

— Потому что он хотел изменить получателя фонда. Он говорил, что после вашей смерти деньги перейдут ему, но не был уверен в формулировках.

Эрнесто включил диктофон.

— Повторите это ещё раз.

Томас побледнел.

— Я всё подпишу. Только защитите меня от него.

— От кого? — спросила я.

— От Алехандро. Он уже угрожал мне. Сказал, что если выживете, виноватым сделают меня.

На следующий день мы встретились с Алехандро в следственном управлении.

Он пришёл с адвокатом, но тот отказался войти в комнату после того, как увидел поддельную подпись и запись из больницы.

— Я не могу представлять вас при таких обстоятельствах, — сказал он.

— Ты мне за это платишь! — сорвался Алехандро.

— Я не буду рисковать лицензией ради человека, который оставил следы на каждом документе.

Алехандро повернулся ко мне.

— Валерия, скажи им, что это недоразумение.

— Нет.

— Мы муж и жена.

— В тот день, когда я лежала под наркозом, ты стал мужем другой женщины.

— Я могу аннулировать этот брак.

— Это уже не вопрос чувств.

Следователь положил на стол распечатку переводов.

— Вы признаёте, что отдавали распоряжения о перечислении средств?

Алехандро молчал.

— Вы признаёте, что отправили Томаса в больницу?

— Я не хотел её смерти.

Эти слова повисли в комнате.

Он сам произнёс их.

Не «я не отправлял». Не «этого не было».

«Я не хотел её смерти».

Следователь поднял глаза.

— Значит, вы подтверждаете, что знали о его визите?

Алехандро понял ошибку слишком поздно.

Я слушала и чувствовала не торжество, а усталость. Мне хотелось только одного — чтобы этот голос больше не имел власти над моей жизнью.

Позже ему включили запись из больницы.

Он услышал, как Томас говорит о моей смерти.

А потом услышал собственный голос с диктофона Матео:

— После свадьбы Валерия уже ничего не сможет сделать.

Алехандро медленно поднял голову.

— Кто это записал?

— Неважно, — сказала я.

— Я говорил это в ярости.

— Но говорил.

— Ты хочешь уничтожить меня?

— Нет. Я хочу, чтобы ты впервые остался один на один с тем, что сделал.

В тот же вечер Рената приехала ко мне в квартиру.

Она стояла у двери без макияжа, в длинном пальто, с ладонью на животе.

— Я не знала о долгах, — сказала она.

— Но знала, что я твоя работодательница и жена Алехандро.

— Он говорил, что вы давно расстались.

— Мы жили в одном доме.

Рената отвела взгляд.

— Ребёнок действительно не его?

— Я не знаю. Анализ будет через неделю.

— А деньги?

— Часть уже вернули. Остальное взыщут через суд.

Она тихо заплакала.

Я принесла ей стакан воды.

— Я не желаю тебе зла, Рената. Но больше не буду спасать тебя от последствий твоего выбора.

Через неделю анализ подтвердил: ребёнок был не от Алехандро. Отец ребёнка — дизайнер, с которым Рената встречалась до знакомства с моим мужем. Алехандро знал о её беременности и всё равно женился, потому что надеялся использовать ребёнка как повод получить доступ к фонду.

Его план рассыпался сразу.

Суд признал залог моего дома недействительным. Совет директоров снял Алехандро с должности. Деньги, которые удалось обнаружить, вернули на счета фонда, а по остальным переводам началось отдельное разбирательство.

Томас получил защиту как свидетель и признал подделку документов.

Эрнесто помог мне официально расторгнуть брак.

Я не присутствовала на заседании. Мне прислали решение по электронной почте, и я прочитала его утром за кухонным столом.

Без музыки.

Без слёз.

Просто поставила чашку на блюдце и поняла, что впервые за много лет мне не нужно спрашивать, где Алехандро.

Через три недели я вернулась в дом в Лас-Ломас.

Комната отца была пустой. Я оставила там только его письменный стол и маленькую деревянную полку.

На полке лежала моя свадебная фотография, которую Алехандро не успел забрать. На снимке я улыбалась ему, а он смотрел в объектив.

Я долго держала рамку в руках.

Потом убрала фотографию в ящик.

Не выбросила.

Просто перестала выставлять её на видное место.

Через четыре месяца я открыла в доме небольшую мастерскую для молодых дизайнеров. Мы работали с тканями, чертили выкройки, спорили из-за оттенков и пили кофе прямо над эскизами.

София стала руководить проектами.

Матео консультировал нас по финансам.

А я каждое утро проходила по саду, проверяя новые кусты роз, которые когда-то посадил отец.

Моё сердце иногда напоминало о себе тянущей болью.

Но теперь это была боль выздоровления, а не предательства.

В ноябре выпал первый снег. Он лёг на ступени тонким белым слоем, и я впервые не боялась зимы.

В тот день ко мне пришла племянница Софии, шестилетняя Мила. Она принесла рисунок: дом, дерево и женщину с красным шарфом.

— Это ты, — сказала она.

— Почему у меня такой большой шарф?

— Чтобы тебе было тепло.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в форме маленького жёлтого дома.

Через несколько дней пришло сообщение от Алехандро.