ЧАСТЬ 4 — В сочельник я пришла с близнецами в ресторан на последние деньги, но после одного вопроса мальчика его отец побледнел

ЧАСТЬ 4

— Кто ещё? — спросила я.

Джонатан не ответил сразу.

В коридоре за стеклом уже звучали быстрые шаги. Полицейские увели Виктора, но его слова остались в комнате, словно запах дыма после пожара.

— Джонатан, — повторила я. — Кто ещё это делал?

Он передал телефон Маре и подошёл к окну.

— Мой отец.

Я не ожидала этого имени.

— Ваш отец умер много лет назад.

— Именно поэтому ему было удобно приписать всё то, чего он не мог опровергнуть.

Мара быстро пролистала фотографии документов.

— Майкл нашёл счета фонда ещё семь лет назад. Деньги переводились на подставные фирмы, связанные с Виктором. Но первоначальное разрешение на создание этих фирм подписал отец Джонатана.

— Он крал у рабочих? — спросила я.

— Он называл это оптимизацией, — глухо ответил Джонатан. — Майкл хотел рассказать правду. Виктор помог ему замолчать. А потом, когда Майкл погиб, Виктор решил, что всё исчезло вместе с ним.

Я вспомнила Дэниела. Его привычку проверять замки дважды. Его тихий голос, когда он говорил, что однажды наши девочки будут жить в доме с жёлтой дверью.

— Он знал, что опасность рядом?

— Да, — сказал Джонатан. — И всё равно пытался защитить людей.

У меня задрожали губы.

— Почему он ничего не рассказал мне?

— Возможно, боялся, что вы станете следующей целью.

В этот момент в дверь постучали.

Вошла женщина в тёмном костюме.

— Я адвокат господина Хейла, — сказала она. — Если вы хотите обвинить моего клиента, вам понадобится доказать подлинность записи.

Джонатан посмотрел на неё устало.

— Марина, вы больше не его адвокат.

Она замерла.

— Прошу прощения?

— Я только что узнал, что вы представляли его лично и одновременно подписывали внутренние заключения компании. Уходите.

— Вы не можете расторгнуть договор в такой форме.

— Могу. И уже расторг.

Марина открыла рот, но увидела на экране копии переводов и замолчала.

Через час мы сидели в кабинете следователя. На столе стоял диктофон, пахло пылью и мятной жевательной резинкой. Виктор находился в соседней комнате, отделённый стеклом.

Следователь включил запись.

— Вдова подпишет всё, если перекрыть ей выплаты, — произнёс голос Виктора. — А если начнёт шуметь, скажем, что муж украл материалы.

Я услышала это со стороны.

И вдруг поняла: я всё это время думала, что была слабой, потому что плакала после его угроз. Но слабой была не я. Слабым оказался человек, которому для власти понадобилось запугивать женщину с двумя детьми.

Виктор смотрел на меня через стекло.

— Дженна, мы можем договориться.

— Вы уже договорились с собой. Просто теперь вас услышали все.

Он впервые опустил глаза.

В тот же день полиция арестовала его и двух руководителей подрядчика. Следствие подтвердило подделку отчётов, хищение денег фонда и сокрытие нарушений на стройке. Компания выплатила мне задолженность Дэниела, компенсацию и деньги, которые он должен был получить после смерти.

Но Джонатан не пытался купить моё прощение.

Он предложил мне работу в отделе помощи семьям погибших сотрудников.

— Я не знаю, умею ли я это делать, — сказала я.

— Вы уже умеете. Вы знаете, каково это — ждать ответа, которого никто не даёт.

Я согласилась не из благодарности. А потому, что больше не хотела, чтобы другая женщина сидела перед закрытой дверью и считала последние деньги.

Перед уходом Джонатан отдал мне конверт Майкла.

— Это ваше.

Внутри лежала записка для Дэниела и фотография мальчика лет десяти возле жёлтой двери. На обороте было написано: «Когда-нибудь я позвоню тебе. Прости, что не позвонил раньше».

Через несколько дней я приехала в квартиру, которую снимала после смерти Дэниела. Комната девочек была почти пустой. На полу лежала фотография Лукаса, которую он подарил им в ресторане, а на подоконнике стоял бумажный самолётик с помятыми крыльями.

Я забрала только его.

Остальное осталось там, где мы слишком долго боялись мечтать.

Через три месяца мы переехали в маленький дом на окраине города. Дверь была не жёлтой, а белой, зато рядом росла рябина. По утрам я отвозила девочек в школу, потом ехала в офис фонда и разбирала заявления семей погибших рабочих.

Иви рисовала в тетради дома с огромными окнами. Кейт клеила бумажные самолётики на холодильник.

Однажды в апреле она спросила:

— Мамочка, мы теперь богатые?

Я выключила чайник.

— Нет. Мы теперь в безопасности.

— Это лучше?

— Намного.

Джонатан иногда приезжал по воскресеньям. Лукас приносил новые самолётики, и девочки спорили, чей полетит дальше. Он не называл меня спасённой и никогда не говорил, что изменил нашу жизнь.

Он просто садился на кухне и слушал.

Через полгода пришло письмо от Виктора. Его отправили из следственного изолятора.

«Я могу вернуть вам деньги. Могу рассказать, кто ещё был замешан. Дайте мне шанс всё исправить».

Я перечитала письмо дважды.

Потом написала один ответ:

«Вы уже рассказали всё своими словами на записи. Теперь живите с ними сами».

Я не чувствовала торжества.

Только тишину.

В день первого снега девочки нашли в кармане моего старого коричневого пальто тот самый латунный колокольчик. Подкладку я давно перешила, но маленькая вещь всё равно звякнула, когда Кейт подняла её на свет.

— Мамочка, он ещё работает!

— Работает, — ответила я.

Иви осторожно позвонила в него.

Звук был тихим, почти хрупким. Но он разнёсся по всей кухне, по белым стенам, по дому, где больше никто не считал кусочки еды.

Я посмотрела на дочерей, на их красные от мороза щёки, на бумажный самолётик возле окна и впервые не стала думать о том, что будет завтра.

Мы уже были здесь.

И нас услышали.