Он привёл незаметную секретаршу на самый опасный ужин города ради шутки — но, увидев её, его кузен перестал улыбаться

В тот момент, когда мой начальник поднял бокал и объявил меня главным развлечением вечера, в зале стало так тихо, что я услышала, как лопнула льдинка в его стакане.

— Дамы и господа, — протянул Ларкин Стивс, стоя под хрустальной люстрой, — позвольте представить Пенелопу Вудс. Она ведёт наши счета и, возможно, впервые видит живых людей.

Кто-то засмеялся.

Смех прошёл по залу, как холодная волна. Мужчины в дорогих костюмах повернули головы. Женщины оглядели меня с любопытством, которое обычно оставляют для редкого животного за стеклом.

Я сжала чёрный клатч. Внутри, под зеркальцем и запасной помадой, лежала моя старая серебряная ручка с треснувшим янтарным зажимом. Я носила её семь лет и всегда держала между пальцами, когда нужно было не выдать страх.

Сегодня она была мне нужна.

— Пенелопа, — громко сказал Томас Диксон, кузен Ларкина, — скажите нам что-нибудь о финансах. Мы все умираем от любопытства.

— Например? — спросила я.

Он прищурился.

— Сколько стоит человеческая жизнь?

— Зависит от того, кто её списывает, — ответила я.

На этот раз никто не засмеялся.

Ларкин медленно опустил бокал. Его бледные глаза впервые за три года остановились на мне не как на предмете мебели.

Я вошла в бальный зал отеля «Континенталь» в восемь пятнадцать. Ровно в восемь пятнадцать. Только теперь на мне не было серых брюк, закрытой блузки и туго заколотых волос. Чёрный шёлк облегал фигуру, которую я годами прятала под бесформенной одеждой. Тонкие металлические цепочки на спине поблескивали при каждом движении, а острые носы туфель стучали по мрамору, словно отсчитывали последние секунды чьей-то уверенности.

Томас перестал улыбаться первым.

— Ты… — начал он.

— Секретарша, — закончила я. — Я помню.

Ларкин подошёл ближе. От него пахло дорогим виски и дымом кедрового дерева.

— Вы удивили меня, мисс Вудс.

— Я заметила.

— Это была всего лишь шутка.

— Разумеется. У вас ведь нет других способов развлечься.

Его челюсть напряглась.

В этот момент к нам подошёл Виктор Орлов, посредник самого опасного объединения в городе. Он посмотрел на меня, затем на Ларкина.

— Стивс, — произнёс он, — ты привёл на переговоры человека, который знает твои счета?

— Она знает только таблицы, — быстро вставил Томас.

Я повернула голову.

— Таблицы иногда знают больше людей.

Виктор чуть заметно усмехнулся. А Ларкин впервые посмотрел на Томаса с раздражением.

В восемь двадцать две в зале погас свет. Музыканты замолчали. Охрана у дверей одновременно коснулась наушников.

Я увидела, как Томас передал официанту тонкий конверт. Официант не понёс его к столам. Он направился прямо к служебному коридору.

Я поставила бокал на поднос.

— Что вы делаете? — тихо спросил Ларкин.

— Спасаю вам вечер.

— От кого?

Я посмотрела на его отражение в чёрном стекле окна. За моей спиной десятки преступников продолжали улыбаться, не понимая, что в здании уже изменилась расстановка сил.

— От человека, которому вы доверяете.

Ларкин схватил меня за запястье.

— Объясните.

— Не здесь.

Я вытащила из клатча серебряную ручку и положила её на край стола. Треснувший янтарный зажим блеснул под люстрой.

— Через три минуты ваш кузен выйдет из северной двери. Если вы хотите узнать, почему, идите за ним.

— Пенелопа, — процедил Ларкин, — если это игра…

— Вы сами пригласили меня играть.

Он отпустил мою руку.

Томас уже исчез в коридоре. Ларкин бросил взгляд на охрану, затем снова на меня.

— Что у вас в сумочке?

Я улыбнулась впервые за весь вечер.

— То, что вы очень скоро захотите увидеть.

Ларкин сделал шаг к клатчу, его пальцы потянулись к застёжке, и в этот момент за дверью раздался резкий металлический щелчок…

ЧАСТЬ 2

Щелчок прозвучал совсем рядом, за матовой дверью служебного коридора. Ларкин застыл, не дотронувшись до моего клатча.

— Всем оставаться на местах! — крикнул начальник охраны.

Гости заговорили разом. Кто-то уронил бокал, и хрусталь рассыпался по мрамору. Скрипка у дальней стены издала одну короткую фальшивую ноту.

Я взяла серебряную ручку и убрала её обратно.

— Северная дверь, — сказала я. — Сейчас.

— Вы отдаёте мне приказы? — Ларкин наклонился ко мне.

— Пока вы ещё живы — да.

Его лицо стало жёстким. Но он пошёл.

Мы добрались до коридора за несколько секунд. На стенах висели золотые бра, от которых пахло горячим металлом. Дверь на лестницу была приоткрыта. На полу лежала белая салфетка с тёмным пятном.

— Это кровь? — спросил Ларкин.

Я присела, не касаясь ткани.

— Вино. Но оно пролилось не случайно.

— Вы слишком много замечаете для женщины, которая три года печатает мои письма.

— А вы слишком мало замечаете для человека, который считает себя самым умным в комнате.

Он резко повернулся ко мне.

— Где Томас?

— Если бы я знала, мы бы уже опоздали.

Из динамика над дверью донёсся треск, потом голос Томаса:

— Ларкин, не сердись. Я просто хотел показать тебе, как легко отнять у человека всё, что он считает своим.

Ларкин побледнел.

— Подними руки, Томас! — крикнул он.

— Ты всегда был скучным. Даже сейчас.

Связь оборвалась.

Из западного крыла донёсся глухой удар. Свет мигнул. Охрана бросилась вниз по лестнице, а Ларкин схватил меня за плечо.

— Что вы знали?

Я посмотрела на его пальцы.

— Уберите руку.

Он убрал.

— Что вы знали? — повторил он.

— Что за последние восемнадцать месяцев из ваших компаний исчезло двадцать семь миллионов. Что деньги проходили через три благотворительных фонда и возвращались к Томасу через подрядчиков по безопасности. Что он закупал не только оружие.

— Откуда у вас эти цифры?

— Я их сводила.

— Вы не имели доступа к банковским архивам.

— Вы сами дали мне доступ, когда решили, что я слишком незаметна, чтобы представлять опасность.

Впервые за вечер в его взгляде появилось не раздражение, а страх.

Мы вошли в маленькую комнату для переговоров в девять без пяти. На столе стоял серебряный кофейник, давно остывший. Через стекло было видно, как охранники запирают зал и выводят гостей по одному.

Ларкин закрыл дверь.

— Кто вы?

Я достала из клатча плоский чёрный накопитель и положила его рядом с кофейником.

— Человек, который устал смотреть, как вы называете преступления управлением.

— Это не ответ.

— Нет. Ответ будет в папке.

— В какой папке?

Я кивнула на кожаную сумку, лежавшую под стулом. Её принёс мой бывший однокурсник Даниил Крылов, теперь работавший юристом в прокуратуре. Он стоял за дверью и ждал сигнала.

Ларкин заметил его силуэт через стекло.

— Вы привели сюда прокурора?

— Нет. Я привела человека, который умеет читать документы.

— Если вы работаете на государство, почему не арестовали меня три года назад?

Мой живот сжался. Ответ был связан с моим братом, с исчезновением, которое в полиции назвали побегом, и с именем, которое я не произносила вслух с двадцати лет.

— Потому что мне нужно было доказательство, которое нельзя уничтожить одним звонком.

Ларкин отвернулся к окну.

— Томас собирался убить меня?

— Возможно.

— Возможно?

— Я не успела проверить последний пункт.

В дверь постучали три раза.

Даниил вошёл, держа папку с красной полосой на обложке. Его лицо было напряжённым.

— Пенелопа, — сказал он, — появились новости из подземного гаража.

— Какие?

Он положил на стол фотографию. На ней был Томас возле машины Ларкина. В руке он держал пульт, а рядом стоял человек, которого я не ожидала увидеть.

Я узнала его по шраму у левого глаза.

— Это невозможно, — прошептала я.

Даниил перевернул фотографию. На обороте стояла дата, время и одна фраза, написанная моей собственной серебряной ручкой: «Если со мной что-то случится, откройте папку при Ларкине».

Ларкин смотрел на меня.

— Вы знали этого человека?

Я услышала, как за стеной кто-то закричал, а потом сработала пожарная тревога.

— Знала, — ответила я. — Он был последним, кто видел моего брата живым.

Даниил раскрыл папку, но прежде чем вынул первый лист, в его кармане зазвонил телефон. Он взглянул на экран и резко отступил от стола.

— Пенелопа, — сказал он, — звонит ваш брат…

ЧАСТЬ 3

Я не сразу поняла, что услышала. Слово «брат» ударило сильнее, чем сирена за дверью.

— Это невозможно, — повторила я.

Даниил включил громкую связь.

Несколько секунд в трубке шипело. Потом раздался голос, который я помнила по детским ссорам, по ночным разговорам на кухне и по последнему сообщению семилетней давности.

— Пенни?

Я вцепилась в край стола. Серебряный кофейник дрогнул, и его крышка тихо звякнула.

— Итан?

Ларкин посмотрел на меня, затем на Даниила.

— Где ты? — спросила я.

— Не спрашивай. Слушай внимательно. Томас знает о папке. Он знает о записи. Он собирается закончить начатое сегодня.

— Ты жив?

— Пока да.

В трубке послышался глухой удар.

— Итан, где ты?

— Под старым вокзалом. Даниил знает координаты. Но сначала откройте папку. Ларкин должен услышать всё.

Связь оборвалась.

Я смотрела на красную полосу на обложке. Три года я собирала цифры, даты, платежи и фамилии, убеждая себя, что однажды правда будет достаточно тяжёлой, чтобы не исчезнуть. Теперь она лежала передо мной, а мой брат говорил из темноты, будто смерть вернула телефонный звонок.

— Открывайте, — сказал Ларкин.

— Вы можете не пережить то, что там увидите.

— После сегодняшнего вечера меня уже трудно удивить.

— Вы так думали до этого вечера.

Я раскрыла папку.

На первом листе стояла выписка из фонда «Северный свет». На втором — список переводов. На третьем — копия внутреннего распоряжения, подписанного Томасом.

Даниил включил накопитель. В комнате зашипел маленький динамик.

Сначала послышался голос Томаса.

— Ларкин слишком долго считает себя хозяином. После его смерти всё перейдёт через доверенное лицо. Деньги уже выведены.

Другой мужчина спросил:

— А секретарша?

Томас рассмеялся.

— Пенелопа? Она даже не поймёт, что произошло. Такие женщины всю жизнь извиняются перед мебелью.

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к горлу.

Запись продолжилась.

— Итан Woods понял, куда уходят деньги, — сказал Томас. — Поэтому он исчезнет так же, как остальные.

Ларкин резко повернулся ко мне.

— Он приказал убить вашего брата?

— Не перебивайте, — произнесла я.

На записи Томас назвал дату, место и сумму. Потом прозвучал голос человека со шрамом. Он подтвердил, что отвёз Итана на старый вокзал, но не убил его. Он помог ему бежать, потому что не хотел становиться очередным трупом.

Ларкин отступил к окну. Его лицо стало серым.

— Я думал, Итан украл деньги и сбежал, — сказал он.

— Вы даже не проверили.

— Томас сказал…

— Томас говорил, а вы слушали.

Он закрыл глаза.

Даниил положил перед ним последний документ.

— Это признание, подписанное Томасом, — сказал он. — Он думал, что подписывает соглашение о передаче доли. На самом деле подтвердил все переводы и приказ об устранении Ларкина.

— Где он? — спросил Ларкин.

— В гараже, — ответила я. — Но он уйдёт, если поймёт, что запись включена.

Телефон Даниила снова зазвонил. На этот раз он не включил громкую связь.

Он выслушал собеседника, затем посмотрел на меня.

— Итан добрался до выхода. Но Томас уже знает, что папка открыта.

Сирена за дверью сменилась тяжёлым гулом. Внизу завели двигатели.

Ларкин достал оружие.

— Я найду его сам.

— Нет, — сказала я.

— Это моя семья.

— А это мой брат.

В ту же секунду все экраны в комнате погасли. На центральном мониторе появилась красная строка: «ПЕРЕДАЧА ЗАПУЩЕНА».

Даниил побледнел.

— Пенелопа, вы отправили материалы?

— Нет.

— Тогда кто?

На экране возникло лицо Итана. Он сидел в тёмной комнате, кровь текла по его виску.

— Пенни, — сказал он, — если ты это видишь, значит, Томас добрался до меня. И есть ещё одна вещь, которую ты должна узнать о Ларкине…